Чтение онлайн

Вечером долго не могли укрепить палатку – металлические колышки сразу же упирались в мерзлоту, пришлось лить кипяток под штыри. После непогоды ярко светило солнце, и мне не спалось. Одолевали раздумья, как организовать поездку для обследования основной территории. Первоначальный замысел – сплыть на резиновых лодках по Логате и делать пешие маршруты – был правильный, но кто же поедет, кроме меня и Вали? Танкачеев не сможет, он будет заниматься в Хатанге оформлением землеотводных дел, Норин отказался… Правда, был еще вариант насчет приезда запасного участника нашей экспедиции, моей жены, зоолога Н.К. Носковой. Конечно, Надя не полярный волк, однако имеет порядочный опыт участия в экспедициях по Дальнему Востоку и Сибири. В Приамурье мы неоднократно сплывали на резиновых лодках по реке Гур (Хунгари), а в 1970 г. во время проектирования заповедника «Малая Сосьва» прошли с ней и охотоведом Андреем Пановым по Конде от самых верховий до Турсунтского тумана, преодолевая десятки труднейших завалов. Но ведь здесь совершенно нежилые места, необозримые безлюдные пространства, суровый климат. К таким маршрутам надо готовиться всерьез, нужны и легкие моторные лодки, типа польских «грифов», и специальные палатки, разные там КАПШи [46] . А что у нас? Две стандартные резиновые лодочки; даже примусы и те куплены в хозмаге перед самым отъездом… Я слышал, есть какой-то «шмель», но сам его в глаза не видел.

Плыть надо на двух лодках – в одной Валентин с двумя веслами, в другой мы с Надей – я на корме, она в носу, и по веслу у каждого, так удобнее. Две палатки – польская с тентом и одноместная для Вали. У него особый режим – он часто не спит по ночам, пьет чай, пишет письма… Плыть по Логате надо начиная с верховий, до Верхней Таймыры, наверное, не дойти. При авиаобследовании нужно наметить место, где бы нас потом мог взять гидросамолет.

План неплох, только слишком много в нем «если». Поедет ли Надя, дадут ли ей командировку, успеет ли она оформить пропуск и добраться в Хатангу до начала намеченного маршрута – ведь его нельзя затягивать. Уже шестое июля, числа десятого надо лететь на разведку, а не позднее двадцатого отправляться в маршрут, чтобы закончить его к середине августа. Ведь нам предстоит еще и обследование Пясины под республиканский заказник…

Утренний маршрут не добавил ничего нового к материалам о фауне Ары-Маса. Конечно, наши сведения лишь предварительные, будем надеяться, что детальные исследования проведут здесь будущие сотрудники Таймырского заповедника…

…Обратным путем мотор, подобно бегущему к дому коню, не остановился ни разу. Я пытался убедить Женю достать где-нибудь еще бензину и съездить на Луку некую, но время было упущено, пришлось возвращаться. На обратном пути видели много гусей и добыли турпана – большую черную утку, шкурке которой теперь было предназначено ехать в зоологический музей МГУ.

Хатангский аэропорт стал для нас чуть ли не родным домом. Пятый день подряд ждем вылета. Все начальство, сами летчики, работники метеослужбы сочувствуют нам, утешают – ничего, мол, ребята, бывает и хуже. Хатанга считается самым гостеприимным местом по всему Северу, она принимает самолеты даже в ту пору, когда закрыт и Норильск, и Диксон, и Тикси…

Главное в таких случаях – не терять чувство юмора, другое утешение найти трудно. Первый раз полет был назначен на 12 июля, но пилот наш, Анатолий Прожогин, пользующийся репутацией одного из наиболее опытных летчиков, улетел по срочному санзаданию. Потом два дня «не давали» погоды. Вчера чуть было не полетели, да что-то не заладилось с заправкой. Норин сегодня заявил мне, что больше ждать не намерен и вечером уедет на стационар.

За десять дней, минувших после возвращения из Ары-Маса, в хатангской природе произошло много перемен. Буйно зазеленели тайга и тундра, развернулись листья ольхи и берез, зацвели кустарнички, куропатки вывели птенцов, во множестве появился знаменитый таймырский комар.

Пока мы с Валей плавали по Новой, Закир Умарович нанял дом на улице Полярной, но я предпочел остаться в балке. Половину арендованного им дома занимали какие-то геологи, которых я обычно заставал в лежачем положении. Союз геологов и охотоведов возник довольно прочный, началось с чьего-то дня рождения, потом отмечали получение письма, зацветание морошки…

Неужели и сегодня не полетим? Анатолий Прожогин – крупный, сутуловатый, глядящий чуть исподлобья – отправился объясняться с метеорологами. Через минуту послышались его торопливые шаги, и все мы, ног под собой не чуя, бросились за ним к самолету. Заправка максимальная, темноты, слава богу, не предвидится…

Самолет разбегается, остались позади отчаянно гнавшиеся следом мохнатые псы, и вот мы уже над поселком. Все участники полета – ботаники, охотоведы, приехавший к нам из Дудинки землеустроитель Коротцев – прильнули к иллюминаторам, держа в руках заранее разграфленные блокноты. Сверены часы, чтобы записи не расходились по времени.

Какой широкой выглядит Хатанга сверху! Под крылом сплошной фон лесотундры, листва развернулась лишь за последние дни. Нынче лето холодное, затяжная весна. Кнорре рассказывал, что в 1971 г. в Хатанге в эту пору стояла тридцатиградусная жара и люди купались в реке, чтобы спастись от зноя.

Летим на высоте примерно двести метров и скорость 180 км в час. Видимость отличная, заметны и чайки, и поморники, даже взлетающие кулички над водой. Лесотундра постепенно кончается, внизу только бурые пятнистые тундровые пространства. Но вскоре лес возникает снова – появляется Ары-Mac, и я вижу места, по которым бродил недавно. Лиственница здесь тоже наконец-то распустилась, резко выделяется зелень по руслам рек, она здесь густого, темного цвета, наверное, это ивняки и карликовые березки.

Неимоверное переплетение русел и проток в пойме Новой. За нею в просторах тундры блестят пойменные озера и старицы замысловатой формы. Видны крохотные островки лиственничных стлаников на левом берегу, и затем уже полностью господствует только тундровый ландшафт.

Общий фон тундры здесь желто-бурый. Это наиболее распространенные нано-полигональные и пятнистые тундры, занимающие водораздельные пространства. Они наиболее бедны по составу животного мира, и мы лишь изредка видим взлетающих куропаток. Зато над участками кочкарниковых травяных и пушициево-осоковых тундр гораздо чаще видны птицы. Над озерами проносятся тени, кажется, это гагары. Видны стаи уток. Распластав огромные белые крылья, плавно парят чайки-бургомистры.

…Под нами огромное озеро Кокора, вытянутое с юга на север. Примерно половина его еще подо льдом, кое-где сверху видно, что по льду разлилась вода. На мысу выделяется белый квадратик – это жилища рыбаков, «рыботочка» Хатангского завода. Появляются возле балка две фигурки, но, увидев наш колесный Ан-2, возвращаются назад – сесть на озеро может только гидросамолет.

За озером началась опять пятнистая тундра с участками щебнистых россыпей по вершинам отдельных увалов. Довольно часто видны норы песцов на буграх, выделяющихся яркой растительностью. Известно, что на песцовых выбросах хорошо растут некоторые травы и цветы.

Штурман показывает карту, и я с трудом ориентируюсь, глядя вокруг на эти разноцветные пространства. Слева большое озеро Нада-Турку, откуда берет начало один из истоков Логаты. Теперь мы летим уже над территорией проектируемого заповедника. Внизу бесконечное число озер, их, наверное, даже не тысячи, а многие десятки тысяч, причем различной формы – округлой, эллипсовидной, похожих на подковы или вопросительные знаки…

Впервые после вылета вижу диких оленей – небольшие группы по 5-10 голов, они двигаются своим путем, не обращая внимания на пролетающий самолет.

Теперь мы летим вдоль вьющейся среди всхолмленной тундры тонкой синей ленточки – это река Логата. Трудно угадать с высоты характер ее течения, глубину, а мне хотелось бы все это знать, прежде чем пускаться по ней в плавание. Как-то не по себе от мысли, что предстоит долго находиться в этих странных для непривычного человека местах… Вопрос еще в том, как же высадиться? Логата слишком узка для гидроплана. Но Прожогин решает эту задачу просто – любое из ближних озер может служить посадочной площадкой, а из него потом нетрудно перебраться на Логату.