Чтение онлайн

Миновали почти незаметный для постороннего глаза пясинский порог и вышли в озеро. Лиственницы только начинали блекнуть, а ивняк по берегам стоял уже весь желтый… Озеро оказалось мелким и грязным, с огромными нефтяными разводами. Рыбы в нем, как мне объяснили, давно уже нет, хотя в прошлом оно кормило чуть ли не весь город. Катер осторожно пробирался, минуя мели, и наконец вошел в речку Норилку. Ровно в два часа дня мы подошли к Вальку, и я отправился покупать билет на самолет до Москвы.

Вот и закончились мои встречи с таймырской тундрой. Как натуралист и зоолог я был, конечно, доволен множеством свежих впечатлений, однако же ощущал неудовлетворенность ходом наших дел с проектированием заповедника. Будет ли он создан на Таймыре или же все усилия окажутся такими же тщетными, как и у наших предшественников?

А почему, собственно, меня это должно так уж волновать? Ведь не мне тут жить – так вот я и сказал Якушкину. Сейчас улечу и, может быть, никогда больше не увижу этот самый Север. Откуда же это чувство тревоги за его судьбу, эта невольная привязанность к чужой и непривлекательной с виду земле с ее тундрами, болотами, озерами?

Все чаще и чаще говорят сейчас о том, будто бы старушка-земля наша стала вращаться вокруг своей оси заметно быстрее, уплотнилось, спрессовалось время, сократились сутки… Незаметно прошло пять лет после нашего свидания с Таймыром. За эти годы довелось побывать мне и в Приамурье, и в Арктике – на острове Врангеля, и в различных районах Кавказа, но тревоги и заботы о судьбе Таймырского заповедника всюду были со мной. Не стану утомлять читателей описанием всех совещаний, обсуждений, споров, которые велись после наших работ в Дудинке и Норильске, в Красноярске и Москве. Одни только сухие протоколы заняли бы целый увесистый том. Больше всего пришлось полемизировать с учеными из НИИСХа, считавшими, что заповедник должен быть создан только в бассейне Пясины специально для охраны северных оленей, хотя этот вид пока не требует особой заботы [51] . Потребовались новые обсуждения в Академии наук СССР, в Президиуме ВАСХНИЛ и во многих других инстанциях, чтобы прийти наконец к окончательному правильному решению.

Летом 1975 года Красноярский крайисполком внимательно рассмотрел наши предложения и принял решение просить Совет министров РСФСР об организации Таймырского заповедника и Пясинского республиканского заказника в границах, предложенных экспедицией. После этого многие центральные газеты и всесоюзное радио сообщали об организации заповедника на Таймыре, затем эти сведения стали появляться в журналах и даже в книгах (например, в книге «Лесное хозяйство СССР» – М., 1977), хотя до окончательного решения вопроса было еще очень далеко. Ведь постановлению правительства союзной республики о создании нового заповедника предшествуют длительные обсуждения и согласования с ведомствами.

Министерство сельского хозяйства РСФСР, например, решительно высказалось против каких-либо мер, связанных с охраной диких северных оленей в бассейне Пясины, поскольку там намечается интенсификация домашнего оленеводства. Хотя биологи и охотоведы вряд ли согласятся с таким мнением, однако оно сразу же затормозило воплощение в жизнь проекта республиканского заказника на Пясине. Тем более не удалось бы создать там заповедник, как это предлагалось норильчанами. Против же нашего хатангского варианта возражений не возникло. Поддержали этот проект и все другие заинтересованные ведомства.

Тем не менее время было упущено. Если бы не норильские споры, Таймырский заповедник мог быть создан уже в 1974 году Но затем у него появился конкурент – в 1975 году Магаданский облисполком предложил учредить заповедник на острове Врангеля. Там и был организован первый в нашей стране арктический заповедник (в начале 1976 года).

Это сразу резко снизило интерес к Таймыру, зародило к нему невольные сомнения. В самом деле – территория большая и очень отдаленная, заповедник будет сложным, потребует и забот, и расходов… Вновь слышались знакомые вопросы: не рано ли браться за охрану таймырской тундры, от кого ее там охранять-то?

К сожалению, охранять нужно от самих же себя, от нашей порой излишней активности, от невнимательности и спешки. Что же упрекать различных экспедиционников, которые ставят на вездеходы балки и гоняют по тундре куда только вздумается или норовят проплыть на моторках по всем дальним северным речкам, если подчас не хватает элементарной экологической грамотности даже биологам. Научный сотрудник из Сыктывкара всерьез рекомендует проводить летом в тундре учет белых куропаток с вездеходов – вот уж, как говорится, и нарочно не придумаешь. Не говоря уже о никчемном расходе бензина, все куропатки, вместе взятые, не стоят той загубленной гусеницами земли… А вот слышится опять голос из Норильска (официальное заключение ученого совета!) о том, что природные комплексы по реке Логате неполноценны, так как там мало оленей. И невдомек, что живая природа не может быть неполноценной.

С гордостью пишет корреспондент в популярной газете «Неделя»: «Двое суток наш вездеход утюжил тундру – мы надеялись встретить овцебыков. Хотя ясно, что затея бессмысленная – их двадцать, а у острова 7300 квадратных километров площади» (это он об острове Врангеля, в ту пору уже заповедном!). Ведь расчет здесь самый элементарный – на каждые десять километров пути вездеход оставляет за собой от одного до трех гектаров искалеченной земли, причем водители вездеходов, как правило, предпочитают вести машину по зарослям кустарников, по ивнякам – так надежнее – и очень не любят уже проложенных однажды следов. Вот и посчитайте, сколько «наутюжит», а точнее – загубит северной земли такой поиск при неограниченности полярного дня и выносливости участников…

Да, приходится снова и снова с горечью повторять, что время работает сегодня против заповедников, ибо каждый день приносит новые потери. Пока нет заповедников в дальних краях, кажется, что можно еще и подождать, время терпит. Когда же наступает пора интенсивного промышленного освоения, оказывается, уже поздно, думать о заповедниках надо было раньше. Именно так получилось, например, на БАМе. То спрашивали, от кого, дескать, охранять тайгу в таком безлюдье, а теперь удивляются, о чем охранники природы раньше думали.

…В 1977 году во время всенародного обсуждения новой Конституции СССР, где впервые были сформулированы специальные статьи об охране природы и рациональном использовании природных ресурсов, академик В.Е. Соколов и член-корр. ВАСХ-НИЛ проф. Е.Е. Сыроечковский выступили в «Правде» со статьей, в которой подробно говорилось о необходимости создания новых заповедников, в частности на Таймыре. Одновременно с письмом в поддержку этих предложений обратился в Совет министров РСФСР президент Академии наук СССР академик А.П. Александров. Из Ленинграда вновь ходатайствовали «за Таймыр» академики А.Л. Тахтаджян, Е.М. Лавренко и другие видные ученые.

В декабре 1978 года Ц,К КПСС и Совет министров СССР вынесли постановление о дополнительных мерах по усилению охраны природы и улучшению использования природных ресурсов. И, как бы откликаясь на него, Совет министров РСФСР в конце февраля 1979 года постановил организовать государственный Таймырский заповедник Главохоты РСФСР общей площадью 1 348 316 гектаров – самый крупный в нашей стране и один из крупнейших в мире.

Итак, заповедник у Таймырского озера создан!

Конечно, мы вправе говорить, что только так и должна была закончиться вся эта эпопея, иначе и быть не могло. Сохранение знаменитых рощ Ары-Маса, Лукунской, девственных тундр Логаты со всеми их живыми достопримечательностями гарантировано теперь правительственными постановлениями. Ведь заповедник – единственная в нашей стране форма землепользования, предназначенная специально для охраны природы.

Теперь дело за тем, чтобы заповедник этот не обманул тех надежд и усилий, которые были вложены многими и многими людьми в его создание. Его будущим работникам предстоит не только обеспечить неприкосновенность заповедных участков, но и наладить в контакте с другими учреждениями разносторонние научные исследования. Этому будет предшествовать большая организационная работа – ведь предстоит обжиться на новом месте, а это не так-то просто. Хочется при этом предостеречь будущих руководителей заповедника от увлечения техникой при обследовании своих «владений», при учетах животных. Авиаучеты, например, в заповедниках должны проводиться с чрезвычайной осторожностью и осмотрительностью, а использование вездеходов в бесснежный период должно быть исключено полностью. Контрольные облеты территории лучше совершать только вдоль границ или в охранной зоне. Нет необходимости и в устройстве кордонов, что обычно практикуется в других заповедниках. Заповедная территория – земля, отданная казаркам, песцам, оленям и прочей живности, чтобы они существовали там вовеки так, как это было прежде. Коллектив же заповедника должен стать подлинным научным звеном, решающим проблемы охраны природы Красноярского Севера. Этот могучий край и сегодня остается страной будущего.