Чтение онлайн

И не понятно, кого успокаивал больше: себя или её. По ходу, Осинский не только ему предъявил заинтересованность женой. Вот ушлепок. Ты посмотри, как завернул. Но и обвинить мудака в стремлении защитить свое — язык не поворачивался. Как бы он сам поступил на его месте?

Да ну нахер!

Такое и представить страшно. Убил бы не задумываясь.

Как же его сейчас плющило, если бы кто только знал. От ситуации этой грёбанной, от сложившихся обстоятельств, которые не позволяли взять любимую женщину за руку и повести за собой. Получить то, о чем бредил не одну ночь. И так сегодня надавил, прессанул, едва не заставляя бросить семью. Ясный хрен, будет бояться, не доверять, переживать. Привык всегда всё брать нахрапом, а тут нужно было время и умение выжидать. Да только как тут набраться терпения, когда вело от одного только её запаха? Льнула к нему доверчиво, обнимала за шею, будто хваталась за спасательный круг, а его ещё больше крыло. Какое ожидание? Какое, к херам собачим, понимание? Отвезти бы её сейчас в первую попавшуюся гостиницу и подмять под себя, получив долгожданное освобождение.

Вздохнул, вспомнив, где они находятся, и что ему тоже не мешало вернуться на работу. Но, блдь, как же не хотелось её отпускать.

Юля прикрыла от наслаждения глаза, чувствуя доминирование сильного и уверенного в себе мужчины настолько остро, что сорвавшийся с губ тихий выдох превратился в призывный стон, тут же поглотившийся мужскими губами.

Сначала он слизал его с поверхности её губ, очертив их мягкий контур, а затем протиснулся в сладкие глубины рта, вступил с её языком в страстный поединок. Словно по щелчку набросились друг на друга, наслаждаясь последними минутами близости, и так же по щелчку отпрянули, прижавшись каждый к своей двери.

Юля накрыла разгоряченные щёки прохладными ладонями, пытаясь успокоиться. Вал в который раз за утро потянулся к сигаретам, будучи на грани от скопившегося в паху давления.

— Я пойду, — пролепетала Юля, поправляя блузку. Переживала, что тонкая кружевная ткань бюстгальтера не справится с торчащими сосками, продемонстрировав всему миру её состояние.

Вал проследил за её маневрами и с шумом втянул в себя воздух.

— Иди. Телефон не забудь! — кивнул на оставленный на сидении мобильный, и мысленно взвыл, стараясь не зацикливаться на мелькнувшей перед глазами аппетитной заднице.

— Я позвоню, когда будет возможность, — заглянула в салон Юля на прощание, не подозревая о царивших в его душе демонах.

— Буду ждать, — дернул кадыком, едва сдерживаясь, чтобы не затянуть её обратно в машину и рванув с места, увезти как можно дальше из этого города.

— Пока! — хлопнула дверцей, разделив их миры на две части.

— Угу, — ответил безэмоционально, наблюдая за удаляющейся фигуркой, и вдруг навалился на руль, уткнувшись лбом в кожаный чехол. — Твою ж ма-а-ать, — засадил кулаком по бедру, и прикусив от боли губу, надрывно промычал в пустоту. Ещё и минуты не прошло после её ухода, а его уже ломало.

Точка невозврата начала свой отчёт и уже ничто не будет так, как прежде. И дело вовсе не в поцелуе. Ну… не только в нем. Целоваться можно где угодно и с кем угодно, даже с незнакомым человеком, даже не любя. Но если в момент соприкосновения губ вспыхнули чувства — это уже серьёзно.

Говорят: бес попутал. Если бы… Если бы всё ограничивалось только одним физическим влечением — было бы проще. Но когда к сексуальной тяге подключается сердце — это сродни взрывоопасной смеси. Становится пофиг и на вопящие об опасности мозги, и на то, что будет завтра. Повышенная температура тела, рваное дыхание, потяжелевшая грудь, влажное белье — вот что имело значение в тот момент. Только чудом пришла в себя, колоссальным усилием воли смогла переключиться на реальность, вспомнив, кто она, что она. Почему именно так, а не иначе.

Было такое чувство, словно сейчас на её лбу светится яркая надпись «предательница». Паршивое чувство, если уж на то пошло. От неё ждали хотя бы намёка на обнадёживающий ответ, а она не знала, что ответить, пригрузившись от давящего чувства вины. Ладно, Марина — с ней разобрались. Жалко, что всё так сложилось, но не смертельно. А как быть с Глебом? Как вообще подвести к такому разговору? Даже не представляла, если честно.

То, что их отношения дали трещину, а из общения исчезло понимание и терпеливость друг к другу — ещё не значит, что нужно рубить с плеча. Люди ходят к семейным психологам, пытаются найти точку соприкосновения, проводят вместе больше времени, учатся заново разговаривать, делиться мыслями, а она, получается, тут же включила заднюю, даже не попробовав склеить разбитую вазу. А смысл? Невозможно скрыть трещины, даже если их искусно затереть и зашлифовать. Всё равно уже не то. Будут дефекты, как не крути.

Вспомнив о дефектах, подошла к огромному зеркалу в пустующей во время тихого сна раздевалке, отбросила за спину тяжелые локоны и провела рукой по замаскированному под толстым слоем тоналки позавчерашнему засосу. Глеб, сволочь, иначе и не назовешь. Знал о её отношении к сюрпризам подобного рода и всё равно сделал назло. Возможно, этот засос (слава Богу, что справа) и сдержал её от опрометчивых поступков. Он словно клеймом продолжал жечь её душу, напоминая о принадлежности другому мужчине. Да, его было не видно, особенно, если не акцентировать внимание, но она-то знала, что он там есть! А ещё она помнила, как он там оказался. Приятного в тех воспоминаниях было мало. Её просто зажали в ванной, грубо забросили на стиральную машинку, и широко раскинув ноги, жестко трахнули, обвинив попутно в холодности.

А что она хотела? Месячные прошли, голова не болела, какие ещё могут быть предпосылки для отказа? Не разогретая вагина? Так не беда, и со смазкой неплохо. Он мужчина, ему всё можно. Он идеальный, безупречный. Он добытчик. Она же… дура она, вот и всё. Эта её покладистость, стремление всем угодить, никого не обидеть — сыграла против неё же. Зыкина права — нужно было возвращаться на работу сразу после окончания декрета. Глядишь, и Сашка бы втянулся, и у неё была бы своя копейка. Да что только значит ощущение собственной значимости! Сидя дома, занимаясь уборкой и штопая образно говоря носки она похоронила эту значимость глубоко в одном месте. Ребёнок, которого так ждала, и над кроваткой которого не спала сутки напролет, заполнил её жизни до отказа. Ничего не имело значения, только здоровье и счастье сына. Только семейный уют, чистота в доме, переполненный яствами стол.

Зато на вопрос о возвращении на работу всегда слышала один и тот же ответ: «Разве тебе чего-то не хватает? Так скажи — купим. Разве тебе плохо живется? Тогда давай разнообразим твою жизнь всевозможными хобби». Вязание, вышивка разными техниками, кулинария, косметический уход за лицом и телом на дому, оригами, макраме, йога — всё это она освоила в считанные месяцы, не забывая об обязанностях мамы и жены.

Если возникал конфликт — она его быстро устраняла, считая, что нет такой проблемы, которая бы не решилась мирным путем. Если её что-то не устраивало — она тут же вспоминала родителей — и всё чудесным образом приобретало иной смысл. Ведь если мужчина добытчик, то женщина была хранительница очага. Это она должна была проявлять покладистость, смиренность, понимание.

Допроявлялась…

Придирчиво рассматривала свое отражение и с ужасом наблюдала за тем, как дрожат скользящие вдоль шеи пальцы. Лицо пылало, глаза горели необузданным огнем, края губ, подбородок, скулы покалывало от соприкосновения с жесткой щетиной, а на рецепторах языка до сих пор гуляла никотиновая терпкость. Одному лишь сердцу было плевать на её внешний вид. Оно пошло в разнос, затрепыхалось, защищая сугубо свое, личное, и впервые за долгие годы, билось настолько громко и быстро, что его стук эхом отдавался в ушах.

Благо, девчата ничего не заметили, будучи взвинченными от присмотра сразу за двумя группами. Таня то и дело повышала голос, умоляя детей прибирать за собой разбросанные игрушки, а Наташе априори не было ни до кого дела. Бондарчук ходила, словно в воду опущенная и рассеяно встретила её появление, даже не удосужившись поинтересоваться о причине её отсутствия. Но стоило Юле вручить ей плотный толстый конверт, как Наташа ошарашено уставилась на подругу, вмиг догадавшись, что там может быть.

Вот что стало темой номер один для обсуждения. А то, в каком виде она пришла, пылало у неё лицо или зудела раздраженная кожа — всем было пофиг.