Чтение онлайн

Но вся эта офисная и околополитическая жизнь, которая еще месяц назад казалась мне единственно возможной, теперь скорее просто фон. Размытый, нечеткий, как пейзаж за окном скоростного поезда. Потому что настоящая – здесь, в квартире номер девятнадцать, точнее, в квартирах девятнадцать и двадцать.

Вечер пятнциы и субботу мы провели с моими племянниками – Лилька снова сбежала на свидание, а Слава сказал, что одну им меня на растерзание не отдаст. И все прошло чудесно – моя сестра, сияющая, как новая копейка, и заметно посвежевшая, забрала их вчера около десяти, рассыпаясь в благодарностях и попутно строя мне взгляд «Ну что за красавчик!». Выходные прошли… шумно. Квартиру Славы, еще не до конца оправившуюся от завоевания моими баночками и украшениями, взяли штурмом два маленьких варвара: сначала построили форт из диванных подушек, потом залили весь пол кока-колой и на «десерт» устроили маленький потоп в ванной, который мы вовремя ликвидировали.

А Дубровский оказался идеальной нянькой.

У меня в телефоне осталась пара видео, как он, крайне сосредоточенный и немного невыспавшийся, сидит на полу и с абсолютно серьезным видом строит с Ксенией замок из «Лего», попутно объясняя ей основы сопромата.

— Ты вчера был великолепен, - говорю я, забирая у него из рук коробку и ставя ее в коридоре.
– Ксения уже решила, что ты - ее новый любимый принц.

— А точно не дракон?
– усмехается Слава, притягивая меня к себе. Он босиком, в одних спортивных штанах, домашний, уютный и уже официально мой. – Я Машку растил, так что отработал на ней все приемы воспитания.

— Например?

— Например, «метод кнута и кнута», - смеется он, целуя меня в макушку. — Она была мелкой оторвой. Кусалась.

Мы стоим в общем коридоре, между двумя нашими квартирами – двери в обоих распахнуты настежь. Здесь, на площадке – хаос из коробок, пакетов и какого-то непонятного хлама. Клянусь, я понятия не имею, откуда он взялся! Я никогда не страдала плюшкинством, а тем более совсем недавно переехала, но гора то, что нужно вывезти на мусорку, просто впечатляет.

Господи.

— Ну что, - Слава обнимает меня за талию, прижимая к себе, - последняя коробка переехала. Официально. Ты теперь живешь со мной.

— Похоже на то, - обвиваю его руками за шею, вдыхая запах, без которого теперь не представляю ни одно мое утро.

— Игорь будет через десять минут, - он мимолетно бросает взгляд на часы и целует меня в кончик носа, раздумывая, не стоит ли поцеловать еще.

Игорь - его друг, инженер-архитектор. Мы ждем его, чтобы обсудить самую безумную идею, которая только могла прийти в наши головы - объединить две квартиры.

И на эту тему уже неделю ведем то, что я называю «дебатами», а Дубровский – актом милой агрессии, потому что в итоге – и это совсем не специально – получается, как в той поговорке: «Мы подумали и я решила».

— Пройдемся еще раз по официально утвержденному плану? – заглядываю ему в глаза с самым ангельским выражением лица.

— По твоему плану, - клацает зубами в миллиметре от кончика моего носа.
– Сносим к чертовой матери эту стену. — Он кивает на стену между нашими гостиными. — В твоей квартире – зона отдыха. Огромный диван, гигантская плазма, моя аудиосистема. И… библиотека.

Я приподнимаю брови, потому что про библиотеку разговоров не было, но эта идея моментально занимает мою голову.

— А с этого места поподробнее, Дубровский.

— Много полок, несколько вариантов освещения, газовый камин. Пара кресел мешков, чтобы разбавить градус пафоса и… очень большой, очень мягкий ковер из натуральной шерсти. Для… - Серебряные глаза наполняются тем, на что мое тело реагирует моментальным прилипанием к нему.
– Ну, ты понимаешь, Би – для чтения.

— Ты невыносим, - закатываю глаза, давая ему прочертить дорожку поцелуев по моей скуле. В моей голове тут же появляются картинки того, что мы обязательно будем делать в этой библиотеке, и пальцы на ногах приятно нетерпеливо поджимаются. – Дубровский, я хочу идти покупать этот чертов ковер прямо сейчас.

— У нас план, - он все-таки держится в границах разума. Хотя его тело, упираясь и твердея прямо мне в живот, явно тоже не против прижать меня к любой плоской поверхности. – В моей остается спальня, кухня и гардеробная. Надо поменять кровать, как думаешь?

Он все-таки меня целует - глубоко, жадно, сбивая дыхание. Его поцелуи всегда обещают что-то горячее, запретное и на грани фола. Я тут же охотно ему отвечаю, забывая про инженера, коробки и весь остальной мир.

— А еще, - бормочет он, отрываясь от моих губ, чтобы поцеловать в шею, раз теперь у нас много места, сделаем мастерскую.

— Мастерскую?
– Я мгновенно трезвею.
– Какую еще мастерскую?

— Ну, небольшую, - он невинно хлопает ресницами.
– Просто стол, пара станков, тиски…

—Дубровский, я требую вынести этот вопрос на семейное голосование. – Отшатываюсь в поддельном ужасе, пока Слава заливается смехом.

— Это не справедливо – у меня нет никаких шансов против тебя и твоего упрямства, Би! И чем тебе не нравится идея? Поставим фрезерный станок между книжными полками. Будешь читать мне вслух, пока я…

— Боюсь представить, что же такое мне придётся тебе читать, чтобы перекричать этот шум.

Он снова притягивает меня к себе, и мы хохочем, как два идиота, стоя посреди этого хаоса.

Мы — дома.

В этот момент раздается мелодичный дзынь лифта.

— Игорь, - Слава бросает взгляд на часы и крайне нехотя выпускает меня из объятий. Но ту же забрасывает руку мне на плечо.
– Веди себя прилично, Би, и не ешь меня глазами. Нам нужны серьезные, взрослые решения, в конце концов.

— Я — сама серьезность, - соглашаюсь елейным тоном и в отместку уверенно и ощутимо щипаю его за бок.

Двери бесшумно разъезжаются.

Но на пороге стоит не Игорь.

На пороге стоит моя мать.

Она смотрит на нас. На меня — растрепанную, босую, в его футболке, коротких шортах и стянутых до самых щиколоток теплых толстых гольфах. На него — полуголого, с заметной щетиной и змеящимися по груди и рукам татуировками. На его руку, которая по-хозяйски лежит у меня на плече. На наш бардак в коридоре.

Секунда. Две. Три. Время растягивается в бесконечность молчания. Мы стоим, застыв, как фигуры в музее восковых фигур. Сцена под названием: «Приплыли».

Я вижу, как ее взгляд - острый, как скальпель - препарирует нас со славой без намека на хотя бы попытку понимания. Выражения ее лица трансформируется с космической скоростью - из удивленного становится бледно-серым, а потом - каменно-ледяным.

В конце концов, становится брезгливым, и мне инстинктивно хочется сделать шаг вперед, чтобы прикрыть собой Славу. Не делаю это только потому, что он тоже все видит и абсолютно понимает, и длинные пальцы на моем плече на секунду выразительно сжимаются – ему явно не нужно, чтобы за него, почти двухметрового, вступалась пигалица.