Чтение онлайн

— Ты сам натравили на себя закон, Резник, когда решил заработать денег на людях, котторые…

— Ой, да заткнись ты! – рявкает он, и я инстинктивно – или, скорее, судорожно – обеими руками прижимаю к груди коробку с тортом. – Это просто ебучий бизнес! Все так делают! Потому что не у каждого, увы, есть золотая пизда, которой можно выторговать себя местечко поуютнее!

Он взмахивает рукой – и я инстинктивно жмурюсь.

Не уверена, что он действительно собирался меня ударить, но, когда разлепляю веки, замечаю на побагровевшей роже следы триумфа. Ему нравится, что я боюсь.

— Ты мне жизнь, сломала, сука, - цедит по словам, нависая надо мной сильнее и сильнее. – Из-за тебя, блядина, я теперь без карьеры, без перспектив, сижу под подпиской и с арестованными счетами! Я даже поссать не могу без того, чтобы кто-то не увидел в этом попытку «уйти от ответственности»! Цирк, блять!

Его запах буквально сбивает с ног.

Пячусь назад, пока с ужасом не осознаю, что прижимаюсь спиной к холодному корпусу своей машины. Я в ловушке. Осознание, насколько я, в сущности, меньше и слабее его, прошибает новой порцией липкого пота за воротником.

Достучаться до его голоса разума нереально.

Сбежать – тоже.

В этот момент Резник хватает меня за лицо. Здоровенная потная лапа обхватывает подбородок, сжимая челюсть так, что боль простреливает через нос в лобную долю. Пальцы грубо впиваются и царапают кожу, а у меня от страха горло перемыкает невидимой пленкой немоты.

— Я мог бы тебя уничтожить, - шипит прямо мне в лицо, и я задерживаю дыхание, чтобы не отравиться.
– Мог сделать так, чтобы от твоей драгоценной репутации осталось бы одно единственное слово – шлю-ха! Мог сделать так, чтобы ты до конца жизни работала на заправке! Я был крайне добр к тебе, сука, и что же взамен? А?!

Он трясет мою голову словно погремушку.

Я пытаюсь держаться, но мир перед глазами превращается в кашу.

В какой именно момент разжимаются пальцы – не понимаю. Просто сначала чувствую странную пустоту в груди, а потом слышу тихий влажный стук. Резник тоже обращает на него внимание, останавливает экзекуцию и, не разжимая пальцев на моей челюсти, делает шаг назад.

Между нами на сером бетонном полу – пятно черно-красной глазури, грязные брызги шоколада и бесформенные куски бисквита.

Мне так больно, что ощущение хватки Резника не идет с этим ни в какое сравнение.

Всхлипываю, чувствуя, как глаза наполнятся слезами.

— Я тебя ненавижу, - говорю, забыв о том, чего мне может это стоить. – Ты просто… жалок, Резник.

Его глаза распахиваются синхронно со ртом, из-за чего лицо становится нелепым и глупым одновременно. Это настолько ничтожное зрелище, что изнутри рвется издевательский смех.

— Ты даже не мужчин, Резник, - меня несет, я знаю, но он… он испортил все, снова. И мой чудесный торт. – Ты просто… смешное, беспомощное ничтожество.

Я знаю – вижу – как выражение его лица трансформируется в принятое за секунду решение меня уничтожить. Но почему-то все равно не боюсь и не защищаюсь.

Просто закрываю глаза, готовясь к удару.

И… слышу звук.

Звук не вылетевшей из моего тела жизни, а тормозов – резкий, визжащий разрывающий тишину парковки. Звук мощной, тяжелой машины, которая заезжает на парковку слишком быстро. На периферии сознания вспыхивает: «Я же его знаю, точно знаю…»

Но Резник на него никак не реагирует – глухо и слепой в приступе безумной ярости.

Тень от его кулака падает мне на лицо.

И в эту же минуту замечаю мелькнувший за его спиной высокий силуэт.

Рука перехватывает запястье Резника – быстро, как-то беззвучно, но окончательно.

Разворачивает в одно движение, как юлу.

И почти сразу за этим – его сносит резкий, хлесткий удар. Звук негромкий, не киношный, но все равно разносится по всей парковке как выстрел.

Голова Резника резко скручивается в какое-то неестественное положение набок, а тело, как будто живет своей жизнью, неустойчиво пятится назад.

Зрение возвращается ко мне, но еще не полностью. Вижу «Патриот» Славы всего в нескольких метрах от нас, прямо посреди проезда.

А потом – его самого.

Рядом, обнимающего меня так крепко и надежно, что я моментально раскисаю в его руках.

Всхлипываю, чувствуя себя так, словно в моем теле не осталось ни костей, ни хрящей.

Господи, как же я на самом деле испугалась. Понимаю это только сейчас – по тому, как дрожат пальцы и стучат зубы.

— Би, он тебя ударил? – Чувствую его большие теплые ладони на своих щеках. Там, где минуту назад была хватка Резника. – Он что-то сделал?

Мотаю головой, отчаянно, скрюченными пальцами хватаясь за его куртку, но плотная кожа как нарочно выскальзывает из пальцев.

— Все хорошо, - еле выдавливаю из себя, потому что челюсти сводит – то ли от боли, то от запоздалой реакции на страх. – Слав… торт… Слав, пойдем… домой…

— Би, посмотри на меня. – Он говорит это так неожиданно спокойно, что я хватаюсь за его голос как за единственную опору в этом хаосе. Серебряные глаза смотрят внимательно и немного хмуро. – Он тебя больше никогда не тронет. Я не позволю.

Что-то в его голосе звучит для меня впервые.

Забота и честность, и обещание, которые он всегда сдерживает – это мне хорошо знакомо.

Но там есть еще что-то… оно меня не пугает. Оно просто… есть.

Я не успеваю ничего ответить, когда Слава вкладывает мне в ладонь валяющиеся где-то под ногами ключи от «Медузы» - они липкие, потому что все в глазури. Я снова шмыгаю носом.

— Иди домой, ладно? Я скоро вернусь, и мы будем праздновать, как договаривались.

Сутулиться, чтобы чмокнуть меня в кончик носа – так нежно, что я рефлекторно тянусь к нему руками, изо всех сил пытаясь удержать.

Ты куда? Зачем? Нет, нет…

Рот сводит судорогой. Ненавижу себя за то, что не могу произнести ни слова. Вместо этого тупо качаю головой, как болванчик. Наверное, он думает что я совсем бездушная, раз не бегу ему наперерез и не пытаюсь остановить, когда хватает Резника за грудки.

— Пришел защищать свою су… - кривляется окровавленной рот Резника, но второй удар отбивает у него охоту болтать.

Хруст сломанного носа меня совсем не пугает.

Слава бьет его еще раз – кажется в полсилы, расслабленно, но методично. Молотит кулаком, как будто упражняется в точности. Как будто хочет, чтобы он как можно дольше оставался в сознании. Чтобы чувствовал, как тяжелый убойный кулак, играючи, превращает его лицо в кашу.