Чтение онлайн

Я все еще стою с коробкой.

— Майя. – Поворачивается, еще раз окидывает взглядом с ног до головы и говорит уже серьезнее: - Поставьте это. И сядьте. Вы выглядите так, будто сейчас упадете.

Я послушно иду на кухню. Ставлю коробку на стол с торжественностью, как будто в ней красивый целый торт для именинника, а не несколько непригодных ни для чего кусков. Сажусь на стул и гипнотизирую взглядом мой несчастный «черный бархат с вишней», надеясь на чудо.

Форвард заходит следом, ставит пакет и виски на стол рядом с моим изуродованным тортом. Осматривается.

— Мило, - комментирует лежащий на кухонном диванчике плед карамельного цвета с длинными кистями и полку, которую Слава купил специально для моей коллекции чашек. Все это явно не атрибуты холостяцкой жизни молодого парня. – Живенько так.

Я понимаю, что это ирония, но никак не реагирую, потому что берегу силы.

Только где-то внутри зудит, что сейчас я разговариваю с ним не как со всемогущим Форвардом, «серым кардиналом» политики и хитрым гроссмейстером политического закулисья, а как с отцом моего парня. Он знает про нас со Славой уже давно, но сейчас все доказательства у него буквально перед носом.

Форвард подходит к шкафчику, достает стакан. Безошибочно с первого раза угадывает, где они стоят – как ему это удается? Сомневаюсь, что он часто здесь бывает. Сомневаюсь, что он вообще здесь был. Достает из холодильника минералку, наливает и ставит стакан передо мной.

— Пейте. – Сказано тем самым тоном, который он любит применять к другим, чтобы заставить сделать так, как ему нужно.

Я беру стакан двумя руками, чтобы не расплескать. Зубы стучат о стекло. Делаю глоток – холодная вона немного приводит в чувство.

Форвард придвигает второй стул, садится напротив. Смотрит на меня умными, проницательными глазами человека, который видел вещи гораздо хуже, чем женская истерика над испорченным бенто.

— А теперь рассказывайте, - еще один приказ, которому подчинился бы даже мертвый.
– Где Вячеслав? И почему вы похожи на человека, который только что видел привидение?

Я смотрю на телефон, лежащий на столе экраном вверх. Гипнотизирую его, молясь, чтобы Слава позвонил. Чтобы хотя бы написал. Чтобы дал сигнал, что с ним все в порядке и он не… сделал ничего непоправимого.

— Резник, - выдавливаю с трудом, потому что проклятое имя царапает горло.

— Он был здесь?
– Глаза Форварда сужаются. Едва заметно.

Я киваю и сбивчиво рассказываю, как он подкарауливал меня на парковке.

— Он, наверное, убил бы меня там.
– Делаю вдох, воздух со свистом входит в легкие.
– Но… приехал Слава.

Форвард молчит, не перебивает, не ахает. Слушает, как судья слушает показания- внимательно, фиксируя детали.

— Слава… он… - Чувствую, что голос срывается на всхлипы и откровенные сопли, но ничего не могу с собой поделать.
– Слава остановил его. А потом… запихнул Резника в свою машину. И увез. Сказал… сказал, что отвезет его поговорить.

Я поднимаю на Форварда полный ужаса и паники взгляд.

— Павел Дмитриевич, я боюсь! Я никогда его таким не видела! – Зубы снова начинают стучать.
– Я боюсь, что Слава… что он что-то сделает с ним. Что-то непоправимое. Резник - мразь, но Слава не должен ломать свою жизнь из-за него!

Я замолкаю, ожидая реакции. Ожидая, что он, как отец, встревожится. Что начнет кому-то звонить, поднимать связи, спасать сына от всего на свете.

Но Форвард делает то, чего я ожидаю меньше всего.

Он улыбается.

Снисходительно. Чуть устало. Как улыбаются детям, которые боятся монстра в шкафу.

И лениво откидывается на спинку стула, скрещивает пальцы в замок.

— Майя, - говорит очень мягко.
– Вам нужно перестать так тревожиться по пустякам.

— По пустякам?! – Кажется, я близка к тому, чтобы задохнуться от возмущения.
– Он увез человека в багажнике! Ну, почти! Вы его лицо не видели…!

— У них явно намечается мужской разговор, - спокойно и твердо перебивает он.
– Вячеслав — большой мальчик. Он вполне способен справиться сам. И с собой, и с такой мелкой сошкой, как Резник.

Он берет бутылку, которую принес, достает еще два стакана. Плещет в них янтарную жидкость. Делает все ленивыми неторопливыми движениями, как будто издеваясь над моей зудящей паникой, над тем, что я готова в любую секунду сорваться и бежать лишь бы куда, чтобы только не дать Славе наломать дров.

— Вы недооцениваете моего сына, Майя, - Форвард пододвигает ко мне один из стаканов.
– Видите в нем… кого? Творца, инженера, золотого мальчика? Но он в первую очередь Форвард, и когда задевают то, что ему дорого… - Он делает многозначительную паузу, глядя на меня, - он будет жестоким. Это у нас в крови.

— Но… если он нарушит закон… - лепечу я, хотя на самом деле, в глубине души, наверное, все равно не верю, что мой Дубровский способен… убить человека.

Форвард усмехается.

— Закон – это инструмент, Майя. А справедливость – понятие философское.
– Он поднимает свой стакан, разглядывая жидкость на свет. – Резник перешел черту. Он тронул семью – вас.

Если бы ситуация не была такой напряженной, наверное, я придала бы больше значения тому, как легко он вписал меня в их семью. Но сейчас у меня совершенно нет на это сил. Я просто хочу, чтобы мой Дубровский был сейчас здесь – улыбающийся, довольный и счастливый.

— Честно говоря… - Продолжает Форвард, делает глоток и смотрит прямо мне в глаза. В его взгляде на секунду вспыхивает холодная, жестокая сталь.
– Резнику давно пора было оторвать яйца. И я рад, что Слава наконец-то решил заняться этим лично.

У меня все-таки немного отвисает челюсть. Этот элегантный мужчина в дорогом свитере и с манерами английского лорда, рассуждает о допустимом насилии с такой легкостью, как будто говорит о погоде.

— Выпейте, Майя, - кивает на мой стакан.
– Вам нужно взять себя в руки. Вячеслав скоро вернется. Поверьте мне. Он не дурак, чтобы пачкать руки больше, чем необходимо. Он просто… расставит точки над «i».

Я беру стакан и в нос ударяет резкий торфяной запах виски.

Глоток обжигает горло, падает в желудок горячим шаром.

Он прав. Я знаю, что он прав.

Но от мысли о том, что сейчас, где-то в темноте, мой любимый мужчина «расставляет точки» с помощью кулаков, мне становится не по себе. И в то же время… где-то в самой темной, самой потаенной части души, я чувствую мрачное, первобытное удовлетворение.

Мой мужчина никогда не даст меня в обиду.

— Кстати, я как раз приехал к вам с разговором, - говорит Форвард, так ни разу и не притронувшись к алкоголю в своем стакане.