Чтение онлайн

— Ты сейчас определенно не про мотоцикл, - все-таки говорю я, хотя умом понимаю, что не стоит озвучивать эту мысль вслух. В конце концов, это ведь только мои ассоциации.

— Мне нравится ход твоих мыслей, - глаза Дубровского слегка прищуриваются.
– Они такие… грязные…

Я фыркаю и делаю вид, что это была последняя инструкция по технике безопасности, которую я готова выслушать.

Слава хмыкает, потом достает из белого шлема подшлемник, мягко, едва касаясь, натягивает его мне на голову. Шутит, чтобы не двигалась, потому что нужно точно сделать смешное селфи, а потом быстро усаживает обратно, на корню пресекая мой порыв к бегству. Надевает на меня шлем. Я громко дышу, когда чувствую, как длинные татуированные пальцы затягивают ремешок.

Как костяшки, как бы невзначай поглаживают шею под подбородком.

Мы еще даже не сели на байк, а уровень адреналина в моей крови уже зашкаливает.

Надев шлем на себя - у Дубровского он черный, матовый, с зеркальным темным визором и росчерком «Hornet» под стилизованным графическим шершнем - Слава показывает, куда нужно поставить ногу, чтобы забраться на байк на пассажирское сиденье. Я мотаю головой - это же слишком высоко, господи, я просто завалюсь вместе с мотоциклом! Почему в кино девушки запрыгивают на байки словно ковбойши, а в реальности кажется, что даже Эверест штурмовать легче? Слава, не долго думая, присаживается передо мной, похлопывает себя по плечам.

Предлагает приподнять?

Я несмело хватаюсь за него как за опору.

Сердце лупит в ребра слишком сильно, когда он берет меня под бедра.

Держит пару секунд.

Выразительно, без намека на смущение или маскировку, вжимает пальцы в ягодицы.

Лосины, которые казались прилично плотными, сейчас как нарочно пропускают не только тепло его пальцев, но даже как будто отпечатки.

И только когда я начинаю выразительно ёрзать, Дубровский забрасывает ногу на байк, усаживается сам и ловко ссаживает меня на пассажирское сиденье.

Слава наклоняется вперед, его руки на руле – сильные, контролирующие, как будто они держат не только байк, но и половину мира заодно.

— Готова?
– слышу его приглушенный шлемами голос.

— Готова.
– Делаю глубокий вдох.

Байк взрывается низким гулом двигателя.

Я чувствую, как меня накрывает вибрацией, будто она проходит через руль, седло и даже воздух между нами.

Дубровский чуть подается назад, его спина почти касается моей груди.

— Держись, – говорит тихо.

Я, оглашенная ревом двигателя, теряюсь и не сразу понимаю, что он имеет в виду.

— Что?

— Держись, Би, – голос уже ближе, а затем он резко дергает газ.

Байк делает пробный рывок. Меня едва не срывает назад. Я рефлекторно хватаюсь за него – руками, ногами, всем телом. Мотоцикл гудит, удерживая баланс. Я чувствую вибрацию под собой, руки на его торсе, как он напряжен и полностью собран.

— Вот так, – слышу хриплый самодовольный смешок. – Блять, ты царапаешься, когда кончаешь, да?

Я крепче сжимаю его талию, когда мотоцикл плавно трогается с места. Сердце уже не просто колотится – оно грохочет где-то в горле, и я не знаю, от чего больше: от самой езды или от близости того, кто управляет этой двухколесной бешеной громадиной.

Первые несколько минут он ведет спокойно, размеренно. Позволяет мне привыкнуть. Я ощущаю, как напрягаются и расслабляются мышцы его спины, чувствую, как гул двигателя сотрясает мое тело. Держаться становится естественно. Ближе, теснее, крепче.

А потом Слава ускоряется.

Мотоцикл делает резкий рывок вперед, я невольно прижимаюсь к нему сильнее, утыкаюсь в его спину, почти теряюсь в ощущении скорости и плотной уверенной мускулатуры под пальцами. Ветер хлещет по коже там, где не прикрыто одеждой. Мне хочется кричать – то ли от адреналина, то ли от восторга, но вместо этого я просто вцепляюсь в него так, что ногти почти впиваются в кожу сквозь свитер.

Он чувствует это. Чувствует мою реакцию.

И ему она определенно нравится.

Дубровский сбрасывает скорость, давая мне несколько секунд передышки, а затем его рука скользит вниз – вдоль моего бедра. Медленно, уверенно. Словно он делает это не впервые. Длинные пальцы сжимают немного выше колена, и я чувствую тепло его ладони даже сквозь ткань лосин.

Стараюсь не думать, что он держит байк одной рукой, пока второй уверенно лапает меня.

Стараюсь не думать о том, почему испытываю от всего происходящего… такой острый прилив адреналина. Может, просто где-то внутри меня торчит маленькая червоточина, которой нужна щепотка безумия, чтобы как-то по другому ощущать жизнь.

Мотоцикл снова рванет вперед – резко, без предупреждения, и я вскрикиваю, ногтями царапаю его живот через одежду. Не понимаю как, но точно знаю, что он в ответ явно нагло улыбается. Почти слышу его короткий смешок в шлеме.

Рука на бедре не двигается.

Ладонь лениво сжимает, растирает. Скользит чуть выше.

Скорость – бешеная. Мы мчимся по трассе, дорога освещена ночными огнями, воздух густой и терпкий от бензина и холода майской ночи, но мой позвоночник будто простреливает жар. Мотор вибрирует, передавая эту дрожь мне в живот, в бедра, в каждый нерв.

Я снова почти прижимаюсь к нему. Дыхание рвется, учащается.

Между ног тянет… и проклятая вибрация мотора ни черта не помогает, а только делает еще хуже. В том, как в ответ на очередной рывок двигателя, мое тело прилипает к Дубровскому, столько интимности, запрета, что я, на секунду зажмурившись, открываю глаза, чтобы снова искать взглядом темноту дороги впереди, в тщетных попытках отвлечься.

Но ничего не выходит.

Потому что Слава не дает.

Он как будто контролирует ревущий и байк, но и меня. Не дает мне сорваться с крючка.

Его ладонь на мгновение отрывается от моего бедра, но только для того, чтобы скользнуть за спину. По ягодице. Короткий, бесстыдный жест, который он делает так легко, как будто это его естественное право.

Я рефлекторно «жалю» его ногтями по животу - после сегодняшней прогулки на нем точно останутся выразительные полосы.

— Держись крепче, Би, - его голос звучит приглушенно сквозь шум ветра и двигателей.

И, боже, как же горячо в этот момент звучит его проклятая простуженная хрипотца…