Чтение онлайн

Его слова повисают в воздухе, и я чувствую, как моё сердце замирает. Я смотрю на него, и в голове мелькают картинки — мы вдвоем, смеемся над чем-то глупым, катаемся на его байке или гоняем на моей «Медузе», и иногда за рулем я, даже несмотря на то, что машина несется на сумасшедшей скорости, спорим о какой-нибудь ерунде, обсуждаем книги - но уже не через экран, а…

Я успеваю отвернуться до того, как все это будет написано крупным шрифтом у меня на лбу. Надеюсь, что успеваю. Мне отчаянно не хочется, чтобы Слава решил, что я завела этот разговор, чтобы навязать себя на своих же правилах. Звучит странно, но вдруг? Мы можем часами разговаривать о книгах и обсуждать старые фильмы, но когда речь заходит о чем-то личном - мой язык моментально теряет гибкость. Уверена, что и сегодняшний разговор я буду гонять в голове все завтрашнее утро и ругать себя за то, что говорила слишком прямо или, наоборот, слишком завуалировано, и выглядела очень смешной.

Я давным-давно так не тушевалась перед мужчинами.

И тем более мне даже в голову не могло прийти, что начну вести себя как нецелованная старшеклассница с тем из них, который даже младше меня. Хотя, боже… Я могу сходу назвать десяток своих более зрелых ухажеров, которые на фоне Славы с его поступками и рассуждениями, выглядели бы просто выпускниками детсада.

Я пытаюсь переключить свои мысли - на шумящее внизу море, на вкус воздуха, который здесь особенный - пропитанный… свободой как будто. Но голова все равно накрепко забита Славой, несмотря на то, что он совсем рядом. Я пытаюсь удобнее устроиться на пледе. Обхватываю колени, и не старюсь не пялиться на Дубровского слишком долго. Но его присутствие - как магнит. Его плечо рядом, его дыхание, его запах лайма и соли - все это заполняет пространство, как будто нарочно не оставляя мне шанса спрятаться. Я тереблю край стаканчика с соком, пытаясь собрать мысли, но они разбегаются, как звёзды над головой.

Слава укладывается на спину, закладывает руки за голову. Пока я тут сижу словно на сковородке, он выглядит максимально расслабленным, как будто мое присутствие для него абсолютно естественная вещь. Как будто наша близость только мне так сильно играет на нервах.

Я отвожу взгляд, но делаю это слишком поздно - Слава поворачивает голову, замечает. Его губы растягиваются в знакомой дразнящей улыбке.

— Слушай, Би, - начинает он, и его голос звучит ниже, чем до этого.
– Хочу извиниться за вчера. В ресторане. Это не был пьяный подкат.

— Ну, не настолько ты был пьян, чтобы это смахивало на подкат, - слегка поддергиваю. Хотя на самом деле он не выглядел пьяным. Я после двух бокалов вина явно творила бы большую дичь.

— В любом случае - прости, Би.

— Только за это?
– спрашиваю - и добавляю в голос легкую насмешку.
– А за все остальное - трогал, намекал на всякое, грязные словечки - не извиняешься?

Он смеется — низко, гортанно, и этот звук пробирает меня до костей.

Немного щурится, когда смотрит на меня снизу вверх, проводит языком по нижней губе. Как будто нарочно - хотя, конечно, нарочно, - прихватывает зубами колечко. Кажется, я на минуту забываю о своем обещании не смотреть на него слишком долго, потому что взгляд прилипает к этим выразительным губам как намагниченный.

— За это я извиняться не буду, - почти шепотом говорит Дубровский.
– Потому что, Би, тебе это нравится. Не ври.

Мое лицо вспыхивает, и я отворачиваюсь, пряча улыбку. Он невыносим, но абсолютно прав. Беру ломтик сыра, чтобы просто занять руки, и бросаю на Дубровского строгий, как мне кажется, взгляд. Не исключено, что смотрю на него как кошка на сметанку.

— Надеюсь, ты в таком виде за руль не садился, - стараюсь замаскировать очевидное «надеюсь, ты не пристегивал Алину в машине и не остался у нее ночевать, после того, как подвез».
– Это было бы уже не смешно.

Слава моментально становится серьезным.

Его улыбка гаснет, и он смотрит на меня так, будто я затронула что-то святое.

Поднимаю ладони в капитулирующем жесте и одними губами говорю: «Прости, не убивай, пожалуйста».

— Нет, конечно.
– Голос у Дубровского очень серьезный.
– Я никогда не вожу сам, если выпил. Даже глоток. Это… - Он замолкает, отводя взгляд к морю, и я вижу, как напрягаются его скулы.
– Серьезно, Би.

Я понимаю, к чему он.

Я не сильно копалась в подробностях той аварии, картинки которой даже сейчас, даже зная, что все в прошлом и его жизни точно ничего не угрожает, все равно вызывают у меня приступ легкой паники. Но пару раз натыкалась на обрывки, в которых сквозил прямо намек на то, что водитель байка был пьян и по его вине чуть не пострадали невинные люди.

Между наим снова повисает затяжное молчание, но оно не тяжелое, а, скорее, меланхоличное. Достаточно уютное. Несмотря на напряженную ноту на которой случается новая пауза. Я отправляю ломтик сыра в рот, сосредоточенно жую и собираюсь с духом. Вопрос, который жжет изнутри, уже все равно не оставит в покое. Знаю, что он рискует, делясь со мной чем-то личным, но я тоже хочу быть честной. Хочу знать его. Настоящего.

— Слава, - начинаю потихоньку, на мягких лапах.
– Я… читала про ту аварию.

Замолкаю, ожидая его реакции.

Он не двигается, не предпринимает попытки закрыть мне рот или любым другим способом дать понять, что мне лучше не совать свой длинный нос в его прошлое. Один раз ему это точно не понравилось, и если он снова хотя бы намекнет, что это не моего ума дело - я просто разом похороню все вопросы и больше никогда ни о чем не спрошу.

Воздух между нами становится гуще.

Мы смотрим друг на друга: я - с немым ожиданием, Слава - с немым одобрением.

— Расскажешь, что тогда случилось?
– спрашиваю - и мысленно скрещиваю пальцы.

Он молчит несколько секунд, и я уже думаю, что все-таки перегнула, что его молчаливое разрешение мне просто почудилось. Но потом Слава выдыхает, откидывает голову назад и смотрит на звезды. Его профиль - резкий, почти скульптурный, с красивой идеальной линией носа - кажется еще красивее в свете фонаря.

— Я тогда ехал примерно в такое же время, как сегодня.
– Его голос спокойный, без тени раздражения на меня или жалости к себе.
– Дорога была мокрая, после дождя. Какой-то придурок на внедорожнике решил, что правила - не для него. Подрезал меня на повороте, я не успел среагировать. Байк ушел в занос, я вылетел на обочину. Асфальт, знаешь, не самый мягкий матрас.

Он усмехается, но в голосе нет ни капли веселья.

Я пытаюсь представить это - и сглатываю.

Скорость, тьма, скрежет металла.

Перед глазами - залитая кровью рука на асфальте.

Пальцами неровно сжимаю плед. Слава смотрит на меня, будто проверяя, готова ли я слушать дальше. Киваю.

— Не люблю оправдываться, Би, но в той хуйне реально виноват не я, - продолжает он, и на этот раз в простуженном голосе появляется легкая горечь.
– Но как только прозвучала фамилия «Форвард» - журналисты набросились как стервятники. Мой отец…

Слава делает паузу, и я замираю, потому что это впервые, когда он называет Форварда старшего - отцом. К гадалке не ходи, что по какой-то причине ему это реально трудно.

— У него тогда был сложный период. Он сильно кому-то мешал, была дана отмашка «подвинуть». Пресса докопалась, что у важного правительственного чиновника, оказывается, есть незадекларированный доход и дивиденды, и… В общем, ты понимаешь. А тут еще и сынок влетает в аварию. Они раздули это до небес - мол, папаша покрывает своего оболтуса, который гоняет пьяным. Полная чушь, но ты же знаешь, как это работает - сначала появляется какой-то «неназванный источник» или «инсайд», вбрасывается «не потвержденная информация». А потом уже никто особо не вспоминает, что никакого официального заявления не было и что вся эта мудотня - просто говно не вентилятор. Правда никому не нужна, главное - заголовки.