Чтение онлайн

Резник ждет меня возле машины, сам открывает дверцу.

Я игнорирую его вежливо протянутую руку.

Внутри беру телефон, перезваниваю и спрашиваю маму, куда их отвезли. Потом прикрываю динамик рукой и называю адрес водителю.

По дороге мы с Потрошителем даже не разговариваем.

Только когда приезжаем к детской больнице, я выдавливаю из себя что-то вроде вежливой улыбки и благодарю, что подвез.

— Я с вами, — он решительно выходит следом.

— Владимир Эдуардович, это просто удаление аппендицита. Я не думаю, что может понадобиться грубая мужская сила…

А еще там моя семья и мама, которая, конечно же, не упустит случая моментально выдать меня замуж за этот, определенно, подходящий экземпляр. Но Резник даже слова не дает вставить — просто обгоняет меня на шаг, открывает дверь, легко, почти не касаясь, кладет ладонь на талию и ведет по коридору.

Мама уже здесь, Лиля, ожидаемо, в соплях и истерике на диванчике рядом.

— Как фамилия племянника, Майя? — так, чтобы слышала только я, спрашивает Резник.

— Винник Андрей.

— Я узнаю, что к чему. Кофе хотите? Вид у вас как раз самый подходящий.

Я молча киваю и выдерживаю паузу, пока Резник уходит к регистратуре. Он не родственник, но я даже не сомневаюсь, что получить всю необходимую информацию и навести суету ему не составит труда.

— Это кто? — сразу спрашивает мама.

— Как Андрей? — нарочно игнорирую ее вопрос.

— Его отвезли на операцию! — слишком драматично выкрикивает сестра. — Мне даже ничего толком не сказали!

— Лиля, успокойся. Это же просто аппендицит. Их здесь каждый день вырезают. Все будет хорошо.

Хотя, наверное, если бы я не выжгла в себе напалмом абсолютно все эмоции, я бы тоже не была такой спокойной. Любая операция — это всегда риски. И кто знает, какой я буду, когда дело будет касаться моих детей. Хотя конкретно в эту минуту мысль о таком кажется такой же далекой как Млечный Путь.

Резник возвращается через пару минут. Выдает по фактам: с Андреем все хорошо, никаких осложнений нет, операция абсолютно стандартная, оперирует завотделением.

Мама и сестра смотрят на него раскрыв рты.

Я с благодарностью беру бумажный стаканчик с кофе.

— Спасибо, Владимир Эдуардович. Я что-то… немного расклеилась.

— Но ведь не из-за племянника? — Он как будто спрашивает, но звучит это скорее как констатация факта.

Я пытаюсь вспомнить, где он был, когда я позволила Дубровскому увести себя с презентации. Мог ли он видеть, что мы ушли вместе?

В голове мелькают мысли о том, что если Дубровский распустит язык…

Хотя нет, он будет молчать. Не потому что вдруг проявит заботу о моей репутации, а потому что точно так же, как и я, попытается как можно скорее все это забыть.

Что он там сказал? «Ты у меня первая»? Звучало так, будто его реально тошнит от бесперебойного потока женщин, желающих получить его член за все деньги мира.

Мысли о том, кому я должна быть благодарна, нарочно очень жестко давлю в зародыше.

Потом. Сейчас еще слишком больно.

— Я просто неважно себя чувствую. Бывают такие дни. — Я перехватываю плечи руками, потому что чувствую легкий озноб от вновь нахлынувших воспоминаний.

Резник набрасывает мне на плечи свой пиджак.

Перед глазами проносится флешбек, где Дубровский снимал пиджак в моей «Медузе» и бросал его назад. Он, наверное, так и остался там лежать? Почему-то сейчас ощущение, что все это случилось полвека назад, а больно мне до сих пор.

— Вам совсем не обязательно быть здесь до конца, — пытаюсь придать своему голосу вежливые нотки, чтобы не обидеть Резника за все его старания.

— Я в курсе, Майя, но если вы не против — я подожду. Простите, но вы не производите впечатление женщины, которая, в случае чего, сможет быстро решить какую-то сложную задачу.

— Говорите честно — я произвожу впечатление размазни. — Мысленно машу рукой вообще на все и плотнее заворачиваю плечи в его теплый пиджак. Воображаю себя под крылом черного дракона и непроизвольно дергаю губами в вымученном подобии улыбки.

— До размазни вам еще бы постараться, — осторожно шутит Потрошитель.

У него начинает звонить телефон. Наверное, ремонт в его столичной квартире продвигается теми же черепашьими темпами, потому что он раздраженно поджимает губы, извиняется, что должен выйти поговорить, чтобы не оскорблять мой слух возможными «крепкими выражениями» и уходит на крыльцо.

Я даже кофе глотнуть не успеваю, потому что мама оказывается тут как тут.

— Кто это? — задает тот же вопрос, что и десять минут назад.

— Мой генеральный директор.

— Он старый для тебя, — выносит вердикт. У нее с этим быстро.

Я могла бы сказать, что в наше время женщине после тридцати старым может казаться разве что мужчина сильно за пятьдесят, а девять лет разницы — это вполне нормальная практика, но в таком случае мать обязательно вцепится в мои слова мертвой хваткой. Вместо этого говорю, что мы просто коллеги.

— И если ты скажешь еще хоть слово на эту тему — я просто уеду, и вам с Лилей придется самим где-то брать деньги на все медицинские расходы.

Эта угроза почти всегда действует на нее отрезвляюще.

Но не долго, поэтому я потихоньку иду вслед за генеральным. Стараюсь держаться подальше, чтобы не выглядело так, будто я выскочила подслушивать. Но он замечает меня, вопросительно вскидывает бровь и затягивается. Я качаю головой, отхожу к парапету и, немного поерзав, опираюсь на него бедрами.

Захожу в нашу «Шуршалку».

Стискиваю зубы, чтобы не поддаться мгновенному искушению вывалить туда сразу все.

Скрупулезно листаю переписку за два дня. Как всегда — солирует Юля.

Особо не вчитываюсь. Взгляд цепляется за кучу фото со вчерашнего мероприятия, которые она бросала, кажется, просто подряд без разбора. Штук пятьдесят — не меньше.

Сжимаю одновременно губы и пальцы вокруг телефона.

Собираюсь с силами и пишу:

Я: Юля просто была звездой вечера))