Чтение онлайн

— Я просто хочу развод, Пчелка. В любом приемлемом формате.

Выруливаю «Медузу» с перекрестка и медленно спускаю пар.

Это же Сашка. Он всегда разруливает по-хорошему. Когда мы еще были вместе, моя мама, хоть он очень ей нравился, любила говорить, что мы оба слишком мягкотелые и на нас будут ездить все кому не лень. Если бы не последняя Юлина выходка, я бы, наверное, еще долго делала вид, что все хорошо.

— Саш, прости. — Выдыхаю, чувствую легкий укор совести за то, что позволила злости ненадолго взять контроль над разумом. — Просто если вдруг тебе понадобится помощь с разводом — я на твоей стороне, ладно?

— Я знаю, Пчелка. Но спасибо, что сказала об этом сама.

Я слышу на заднем фоне характерный шум аэропорта.

— Ты куда-то снова улетаешь?

— В Мюнхен.

К его словам добавляются глухие объявления, далекие шаги, редкие переговоры экипажа. Саша говорит ровно, но я представляю, как он идет по терминалу быстрым, привычным шагом, одной рукой катит чемодан, а в другой держит телефон.

— Мюнхен? Вроде уже не в первый раз, да?

— Не в первый, — слышу легкую улыбку в голосе. — В этот раз туда и обратно, стандартный рейс. Буду дома послезавтра.

Меня вдруг накрывает странное чувство. Еще десять лет назад он мечтал об этом — летать на международных рейсах, вставлять в разговоры названия городов как что-то обыденное, выучить второе имя в каждом аэропорту. А сейчас все это звучит для него настолько привычно, словно он просто едет в соседний супермаркет за продуктами.

— Что-то не так? — перехватывает мои мысли.

— Нет, просто… — Я чуть щурюсь, вспоминая его глаза, полные азарта, когда он рассказывал о будущей карьере. — Ты когда-то с таким огнем об этом говорил. О длинных маршрутах, о рассветах из кабины, о городах, которые будешь видеть.

— Видеть города? — Сашка тихонько посмеивается. — Пчелка, ты правда думаешь, что я их вижу? Я прилетаю, ухожу в гостиницу, пару часов отдыха, брифинг, обратно в небо. Лучшая панорама — из иллюминатора.

— И никакой романтики?

— Это все еще лучшая работа на свете, Пчелка. — В его голосе нет сомнений. — Просто теперь я смотрю на нее иначе. Тогда я хотел просто летать. Теперь хочу не опоздать в кровать в свой выходной.

Я улыбаюсь, потому что понимаю. Потому что когда-то сама горела карьерой, а теперь мой рабочий день заканчивается далеко за пределами графика. Потому что когда мечты становятся реальностью, к ним всегда добавляется рутина.

— Ну хоть иногда ты успеваешь насладиться городами? — спрашиваю.

— Иногда. — Он делает небольшую паузу, словно прикидывает, что можно вспомнить. — В прошлый раз в Париже у меня было пять часов между рейсами. Мы с вторым пилотом сгоняли в небольшую кофейню, взяли эспрессо и просто сидели на террасе.

— Легендарный пилот международных рейсов, и его лучший экспириенс — это кофе? Боже, Григорьев, есть что-то идеальное в этом мире? — Снова останавливаюсь на светофоре, вдруг поймав себя на том, что обычно не разговариваю по телефону за рулем больше необходимых тридцати секунд. И то, если что-то важное.

— А что ты хотела? — Он как будто трагически вздыхает. — Чтобы я пошел гулять по Елисейским полям, успел на экскурсию в Лувр и снял квартиру с видом на Эйфелеву башню? Нет, Пчелка, у нас так не работает.

Я качаю головой, хотя он этого не видит.

— Пчелка, а ведь мы с тобой миллион лет вот так не разговаривали…

— Эй, Григорьев, у тебя голос там размяк? Это допустимый уровень собранности перед международным рейсом?

— Я еще на эскалаторе, так что все в рамках нормы, — нарочно говорит как будто начитывает рапорт.

Но я понимаю, о чем он.

Раньше мы могли часами напролет разговаривать о будущем — его, моем, нашем.

Мы были не просто влюбленными и молодыми, но еще и лучшими друзьями.

— Чистого неба, капитан Григорьев!

— Ты единственная, кто помнит, Пчелка.

Пилотам нельзя желать удачи — я правда помню. Когда-то, в другой жизни, пожелала ему удачи перед самым первым важным рейсом. Сашка меня тут же отчитал, очень строго.

Вечером, когда я с наслаждением валяюсь с книгой, впервые за последние дни чувствую что-то вроде расслабления, он присылает сообщение с припиской: «Какой-то такой экспириенс, Пчелка…». На фото — закат, но не такой, как с земли. Оранжево-розовые переливы растворяются в бескрайнем небе, и на переднем плане угадывается кусочек приборной панели самолета. Где-то внизу теряются облака, словно растрепанные куски ваты, подсвеченные последними лучами солнца.

Я подвисаю, потому что не могу придумать внятный ответ.

Сохраняю фото в галерее.

И убираю телефон.

В конце ноября выпадает первый снег.

И как-то сразу так много, что мне приходится буквально на ходу «переобувать» мою «Медузу».

В сервисном центре «элианов» на удивление многолюдно и хоть я точно знаю, что Дубровского здесь быть не может, его рослая фигура и голова «над облаками» все равно постоянно мне чудится. Я дала себе обещание не думать о нем и не вспоминать нарочно и могу даже очень собой гордится, потому что до сегодняшнего дня успешно реализовала этот запрет. Но все здесь напоминает о нем почти так же сильно, как и кабинка проклятого лифта в подъезде моего дома, куда я до сих пор так и не решилась сесть. За месяц беготни на четырнадцатый и обратно, кажется, я заметно подкачала себе икры и квадрицепсы. Если так пойдет и дальше, то к сезону коротких юбок буду во всеоружии.

Мою малышку парни переобувают в зимнюю резину практически молниеносно. Заодно делают небольшую диагностику в рамках «бонусов» для постоянных клиентов, которые занимаются обслуживанием авто в сертифицированных центрах. С легкой грустью отмечаю, что на месте старого кофейного автомата теперь какая-то почти космическая капсула. Шучу, что она, наверное, может и полосную операцию провести, а американо делает «на сдачу».

Дубровского здесь нет.

Меня это должно радовать.

И я радуюсь, потому что сама мысль о том, чтобы снова столкнуться с его серебряными глазами, вызывает у меня приступ панической атаки. Может быть из-за того, что я до сих пор не переварила те два потрясающих оргазма. А может из-за осознания, что я бы не отказалась повторить, если бы не миллиард «но», делающих это желание не просто идиотским и глупым, но и полностью невозможным.

На работу приезжаю после обеда и с порога натыкаюсь на взволнованное лицо Амины.

— Резник приехал, — сообщает моя верная сплетница. — Что-то такой… весь слишком энергичный.

Последних десять рабочих дней его в офисе не было. Он, конечно, ни перед кем не отчитывается, почему так надолго покидает рабочее место, но с моей верной помощницей узнать такие вещи вообще не проблема. Мне ее даже спрашивать не нужно — Амина в курсе, что я крайне редко прошу что-то разузнать, но никогда не отказываюсь от порции свежих сплетен.

Так что примерно через пару дней после того, как Потрошитель испарился из офиса и дышать стало немножко легче, я уже была в курсе, что его отправили в заграничную командировку «перенимать опыт» у целых немцев.

Я передаю Амине свое пальто, быстро меняю сапоги на офисные туфли.

— Просит всех ТОП-менеджеров собраться в переговорной через десять минут, говорит Амина, почему-то слегка запыхавшись.

— О чем речь?

— Не сказал. Но такой весь… как будто собирается захватывать чужие флажки.