Чтение онлайн

Я молча отпиваю капучино. Слова Амины ложатся на благодатную почву моей недавней обиды. Тщеславие. Да, это очень в его духе. Он всегда стремился быть в центре внимания, всегда хотел, чтобы его решения казались единственно верными и гениальными. Даже когда это было не совсем так.

— А помнишь презентацию «Фалькона»? — не унимается Амина. — Когда он так красиво распинался про инновационные подходы и прорывные технологии, которые он лично курировал? Так вот, половина тех «прорывных технологий» — это наработки еще команды Ермакова, которые Резник просто… «творчески переосмыслил».

— Присвоил, — говорю то, что она из деликатности не решается сказать.

Амина не громко, но выразительно постукивает ладонью по столу, и продолжает:

— Нет, он, конечно, умеет красиво упаковать и продать. И пара-тройка его стратегий действительно сработали. Но чтобы прямо гений управленческой мысли… Сомневаюсь. Но вот чего у Владимира Эдуардовича не отнять, — замечаю, что она намеренно произносит его имя отчество с легким оттенком иронии, — так это эффектно играть роль незаменимого человека, на котором все держится.

Я слушаю Амину, и внутри что-то неприятно скребется. Не потому, что ее слова — откровение. Я и сама подмечала за Резником эту склонность к самолюбованию, к преувеличению собственных заслуг. Просто сейчас, после всего, что между нами было — и не было, — это знание ощущается особенно горько. Как будто я позволила обмануть себя не только в личном, но и в профессиональном. Поверила в образ, который он так старательно создавал.

— Он просто очень любит, когда все крутится вокруг него, — заключает Амина, заметив, видимо, перемену в моем лице. — Когда его хвалят, когда им восхищаются. А большие люди, шишки из министерств — это же идеальная аудитория. Вот он и старается. Помяни мое слово — завтра будет снова будет павлиний хвост распускать, рассказывая, как он в одиночку спас нашу компанию от неминуемого краха и вывел на орбиту мирового автопрома.

Я криво усмехаюсь. Да, пожалуй, именно так все и будет. И от этой мысли становится еще противнее. Как будто та тонкая, едва уловимая симпатия, которая еще теплилась где-то в глубине души к «Вове», окончательно гаснет, оставляя после себя только холодный пепел разочарования. И злость. Даже не на него, а на себя — за то, что позволила этому «павлину» так близко подобраться.

Хотя я даже знаю причину, по которой «позволила».

Просто слишком поспешила. Не до конца перемолотила обида к Дубровскому.

Думала, раз на горизонте появился подходящий взрослый и ответственный мужчина, значит — это сигнал к тому, что пора идти во что-то серьезное.

— Ну… значит, нам придется пережить весь завтрашний карнавал, — натягиваю свой любимый деловой вид, чтобы немного приободрить Амину. — Ну первый самодур на нашей памяти, да?

Она скалится, вспоминает нашу любимую байку годичной давности.

Мы смеемся.

Достаточно для того, чтобы завтра выдержать любой натиск Потрошителя, если он снова начнет давить.

— Ладно, — я ставлю чашку, беру сумку. — Я сегодня пораньше. Мне нужна тишина и горячая ванна.

— Правильное решение. — Амина выходит вместе со мной в приемную, быстро одевается и подкрашивает губы красным. Замечает мой вопросительный взгляд. Слегка смущается. — У меня… ну, типа свидание. Раз мы сегодня пораньше.

— Так! — Я делаю вид, что хмурюсь со все строгостью. — В следующий раз не вздумай меня сторожить, тем более, если есть важная причина уйти пораньше.

Я выхожу на крыльцо, осматриваю завалы снега, который идет не переставая уже несколько дней подряд. Моя «Медуза» продолжает стоять в гараже, и я все больше и чаще задумываюсь о том, что эту машину, как бы сильно она мне не нравилась, придется сменить. Но все равно пока прячу эти мысли. Потому что сразу после переезда в новый офис, у меня появилась такая же навязчивая идея о смене жилья — купить квартиру поближе, с видом на море, как я всегда мечтала, и чтобы на работу не пришлось кататься буквально через весь город. Хорошо, что эти мысли не ушли дальше фантазий, потому что после ссоры в Резником и вскрывшихся слухов обо мне и Дубровском, чутье подсказывает — подстраивать жизнь под новый офис пока еще слишком рано.

Большой «внедорожник» Резника стоит на парковке.

Пока жду такси, которое ползет черепашьим ходом, как маленькая держу пальцы скрещенными, чтобы не столкнуться с ним на крыльце. И дело не в том, что я боюсь еще одного безобразного выяснения отношений. Как раз это вряд ли — Резник слишком дорожит своей репутацией, чтобы рисковать ею пусть даже на виду полупустого офиса. Я просто не хочу его видеть. Мысль об этом заставляет меня плотнее кутаться в шарф.

К счастью, машина приезжает раньше. Хотя я готова поспорить, что слышу сзади его шаги как раз в тот момент, когда бегу до такси вниз по ступенькам.

В теплом салоне откидываюсь на сиденье и прикрываю глаза. В голове — калейдоскоп из лиц, цифр, графиков, невысказанных опасений и глухой, почти физической усталости. Верчу в руках телефон, читаю сообщения от Сашки и немного оттаиваю, пока разглядываю его фото из кабины и еще несколько селфи из окна в каком-то красивом римском отеле. Отвечаю, что ему определенно стоит снова вернуться к фотографии — когда-то он из дома не выходил без своей любимой, морально устаревшей, но еще очень на ходу зеркальной «старушки».

Хочу спрятать телефон в карман, но торможу.

Потому что пальцы все равно тянутся к переписке с Шершнем. Или с Дубровским.

Господи, мне так не хватает наших вечерних разговоров о книгах и обо всем на свете, что натурально ломает. Я как будто потеряла… родственную душу. Потому что ему, красавчику Дубровскому с девушкой (вероятно) в анамнезе, взять и написать что-то в духе: «Ну и как тебе новый фильм Бёртона?» просто физически не могу. А прямо сейчас, пока я разглядываю нашу переписку просроченной десятидневной давности, мне ужасно хочется просто… написать ему, что все слишком круто изменилось, и что я молчу, потому что просто не могу соединить в своей голове Шершня и Дубровского.

Собираюсь с силами и все-таки прячу телефон в карман, но это все равно ненадолго. Потому когда до моего дома остается папа кварталов, он вибрирует. На экране — входящее сообщение от Резника. Я бросаю взгляд на часы, прикидывая, что если вдруг это какой-то рабочий вопрос — я просто не отвечу и все.

Но это совершенно точно не по работе.

Потрошитель: Если ты успокоилась — давай поговорим. Свободна сегодня?

Потрошитель: Сбегать у меня из-под носа как-то по-детски, не находишь?

Значит, мне не показалось, что на крыльце за моей спиной стоял все-таки он.

Я несколько раз перечитываю короткие строчки, пытаясь уловить скрытый подтекст. Он всерьез думает, что после его «шлюха» и «сука» я побегу на свидание по первому щелчку пальцев буквально… в восьмом часу вечера? Ну что сказать — проблем с самооценкой у Резника точно никогда не было.

Прикидываю в голове пару вариантов. Он короткого «иди нахуй» до более красивого: «Идите нахуй, Владимир Эдуардович!». Но обида обидой, а он все-таки мой начальник — и лучшее живое напоминание, почему нельзя поддаваться импульсам и как важно всегда — ВСЕГДА! — отделять работу от личного. Поэтому, сделав глубокий вдох, пишу ему очень сухо и сдержано: