Чтение онлайн

Говорю это внезапно сильно тише, почти шепотом, потому что силы резко подходят к концу. Внутри все выжжено дотла. Осталась только тупая, ноющая боль и всепоглощающее отвращение. Господи, да где же были мои мозги, когда я во все это вляпалась?

Вопрос риторический.

Резник на секунду замирает, его взгляд мечется по моему лицу, и я вижу, как в нем гаснет ярость, уступая место… чему? Растерянности? Недоумению? Мне, если честно, все равно. Рука, в том месте где он ее держал лишком крепко, ощутимо побаливает, не давая снова свалиться в сожаление и мою любимое: «Ну я же могу уступить и сгладить».

Ни черта я не хочу сглаживать — ни сегодня, ни, скорее всего, больше вообще никогда.

Уж точно не за свой счет.

Резник делает шаг назад, и еще один.

Я поджимаю губы, давая понять, что сожаление, стремительно сменяющее ярость на его лице, меня не интересует. И свое мнение точно не изменю.

А потом его взгляд натыкается на диван. На Сашкину рубашку, которую я туда бросила.

Твою мать.

Я не успеваю даже дернуться — а Резник уже там. Сдергивает, вертит в руках, изучая. Явно соображая, что она слишком велика на меня, и что она в принципе — мужская. А я, какой бы нелепой не была ситуация, почему-то фиксирую: он ниже Сашки, и очень-очень сильно ниже Дубровского. Хотя, справедливости ради, я вообще не знаю никого, кто был бы не_ниже Славы.

На лице Резника появляется сначала — недоумение, потом — подозрение. И, наконец, — ярость. Новая, еще более страшная, чем минуту назад.

— Это что, блядь, такое?! — Его голос снова срывается на крик, но теперь в нем звучат другие нотки. Ревность. Грубая, животная ревность. Он сжимает ткань в кулаке, как будто хочет раздавить. — Чья это, нахуй, тряпка?!

— Тебе. Лучше. Уйти. — повторяю по словам. Хотя в моменте хочу вырвать рубашку у него из рук и заново постирать. В самом ядреном пятновыводителе, который только можно купить за деньги.

— Отвечай, сука! Какой выблядок здесь ночевал?!

Я молчу. Смотрю на него пустыми глазами. Мне больше не больно. Мне просто… никак. Как будто все эмоции выключили тумблером.

— Я спрашиваю, кто это был?! — Резник почти рычит, наседает до тех пор, пока его лицо не оказывается в нескольких сантиметрах от моего. И вдруг на нем мелькает тень озарения. — А, блядь. Это тот твой малолетний трахальщик-механик?! Дубровский?! До сих пор приходит возвращать должок?! Весь офис, блядь, уже гудит, как ты под него легла! А я, как последний лох — цветы рестораны, заграница, блядь! А ты просто раздвигаешь ноги как последняя шлюха!

Его слова — как удары под дых. Грязные, мерзкие и несправедливые. Но я даже не пытаюсь оправдываться. Зачем? Он все равно не поверит. Он уже все для себя решил.

— Ты мне не муж, — говорю тихо, но твердо. — Не твое сраное дело с кем я трахаюсь.

Каждое слово дается с трудом, как будто я продираюсь сквозь плотную вату. Понимаю, что он не то, что не поверит — даже не услышит. Но, видимо, мозгу нужно зафиксировать, что я хотя бы попыталась. Правда, я даже не знаю, во имя чего, если уже совершенно очевидно, что сказано достаточно, чтобы ставить на этом служебном романе большой и жирный крест.

— Да неужели?! — Он снова смеется, и этот смех полон яда и презрения. — Ну и кто ты после этого, Майя? Святая невинность? Расскажи мне, блядь, как ты, такая правильная и принципиальная, оказалась в одной постели с этим дырявым щенком?! Или он тебе тоже про «обязательства» втирал, пока трахал?!

Его несет. Окончательно и бесповоротно. Резник уже не слышит ни меня, ни себя. Только свое уязвленное мужское эго, обиду и злость. И в этот момент я окончательно понимаю, что все. Конец. Точка невозврата пройдена.

— Знаешь, — я поднимаю на него взгляд, и, наверное, в моих глазах сейчас отражается все то отвращение, которое я к нему испытываю. — Ты прав. Я действительно провела эту ночь с мужчиной. Со своим бывшим. И это было охуенно. Гораздо лучше, чем все ночи с тобой. По крайней мере, после него мне не хотелось срочно бежать в душ.

Я вру. Цинично и ядовито. Каждое слово — как плевок ему в лицо. Я хочу сделать ему больно. Хочу эту маленькую справедливую месть за «шлюху». Хочу, чтобы он захлебнулся ревностью и собственной грязью.

Резник замирает. Его лицо становится белым, как полотно. Глаза расширяются от осознания услышанного. Или, может, от шока. Он смотрит на меня так, будто я только что вонзила нож ему в спину. А потом его черты снова искажает ярость.

— Сука, — выплевывает, и в этом слове столько ненависти, что меня невольно передергивает. — Просто дешевая, блядь, шлюха!

Он разворачивается и идет к двери. На пороге останавливается, оборачивается.

— Чтобы ноги твоей, блядь, в моем кабинете без личного приглашения больше не было! Поняла?! Уволю нахуй, без выходного пособия!

Дверь за ним хлопает с такой силой, что звенят стекла в окнах.

Я остаюсь одна. В пустой квартире. С запахом его парфюма и вкусом его грязи на губах.

Подхожу к кухонному острову. Беру стаканчики с остывшим кофе, коробки с кюрташами. И с размаху выбрасываю все это в мусорное ведро.

Не испытываю ни сожаления, ни боли.

Только отвращение.

И отзвуки звенящей за ушами пустоты.

Завтра среда, на которую у нас запланировано собрание ТОПов, и для меня целое испытание.

Потому что завтра, впервые за десять дней я столкнусь с Резником.

Десять дней, которые тянулись, как расплавленный сыр, липкие и безвкусные. Каждое утро я заставляла себя вставать, натягивать маску «Майя Валентиновна Франковская, HR-директор всея NEXOR Motors» и тащиться в офис. Раньше я бежала на работу, как на праздник. Обожала это чувство — быть нужной, быть в центре событий, решать сложные задачи, видеть результат. Теперь офис превратился в персональный филиал ада. Каждый взгляд кажется осуждающим, каждый шепот за спиной — ядовитым комментарием в мой адрес. «Смотри, это та самая Франковская, которая…» А что «которая» — додумать несложно, человеческая фантазия всегда охотно лепит из дерьма самые виртуозные скульптуры.

Я стараюсь не обращать внимания. Или, по крайней мере, делать вид. Работа, как ни странно, немного спасает. Ее много, она сложная, требует максимальной концентрации. Слияние двух гигантов, LuxDrive и Elyon Motors, — это не просто смена вывески. Это полная перестройка всех HR-процессов, разработка новой кадровой стратегии, интеграция команд, которые еще вчера пересекались друг с другом исключительно по поверхностным вопросам, а сегодня уже начинают ставить друг другу палки в колеса. Приходится заниматься оптимизацией штата — красивое слово для увольнений, от которого меня до сих пор передергивает. Я провожу бесконечные встречи, согласования, пытаюсь сгладить острые углы, сохранить ценных специалистов и при этом выполнить директивы сверху. Мой новый кабинет с видом на море мог бы стать местом силы, но сейчас он больше похож на аквариум, в котором я все чаще начинаю задыхаться.