Чтение онлайн

— Спасибо, — голос у меня тихий, немного осипший. Я подхожу к Славе, который теперь стоит у окна, засунув руки в карманы джинсов, и пристально изучает захлопнувшуюся дверь. — Ты… ты не должен был этого делать.

Он переводит фокус внимания на мое лицо, и мне становится не по себе от того, что я стою слишком близко — на расстоянии вытянутой руки.

— Должен был, Би, — говорит Слава, и в его голосе нет и тени сомнения. — Этот мудак уже давно напрашивался. Просто сегодня у него, видимо, особенно удачный день для того, чтобы показать всю свою гнилую натуру. Не бери в голову. Он просто… ну, ты поняла. Мудак.

Я киваю, хотя слово «мудак» кажется мне слишком мягким для описания Резника в данный момент. Но спорить со Славой сейчас нет ни сил, ни желания. Я просто благодарна ему. Благодарна за то, что он заступился. За то, что не побоялся пойти против системы. За то, что… остался.

Конечно, у Резника гораздо меньше возможностей как-то ему насолить — Слава и все конструкторское бюро одобрены исключительно собственниками, находятся. Генеральный директор может шипеть сколько влезет, но любая попытка влезть в их работу автоматически вызовет кучу вопросов, в первую очередь — к нему. Но мне все равно страшно не по себе.

— Он теперь точно просто так это не оставит, — вздыхаю, потому что, наконец, начинаю потихоньку осознавать последствия. — Может, по мелочи, но попробует ставить палки в колеса.

— Да похуй, — Слава пожимает плечами с таким видом, будто речь идет о какой-то незначительной мелочи. — Пусть попробует. Я пизды выписать могу запросто — и не только словами.

Между нами повисает неловкая пауза.

Я пытаюсь не зацикливаться на том, что за время, пока мы разговариваем, Слава уже три раза потер колечко в губе. И что я пялюсь на это, кажется, слишком очевидно.

Мы договорились быть друзьями. Просто друзьями.

Я отвожу взгляд, возвращаюсь к столу и делаю вид, что поправляю идеально лежащие бумаги.

— Ладно, — стараюсь, чтобы голос звучал как можно более спокойно и отстраненно. По ощущениям — полностью провариваю эту несложную задачу. — Спасибо еще раз. Но мне… мне нужно готовиться к встрече. Я чертовски нервничаю, если честно.

Он кивает. Не спорит. Не пытается продолжить разговор. Просто стоит и смотрит, как я раскладываю документы, как поправляю прическу, как пытаюсь вернуть себе хотя бы видимость самообладания.

Я чувствую серебряный взгляд на своей спине, на руках, на волосах. Он прожигает, заставляет кожу гореть, а сердце — биться чаще. И повисшее в воздухе напряжение между нами почти невыносимо.

Наконец, Слава делает шаг к двери. Я внутренне выдыхаю с облегчением. Сейчас он уйдет, и я смогу спокойно…

— Би, — его голос заставляет меня вздрогнуть и поднять голову.

Он стоит в дверях, уже почти выходя, но оборачивается.

Мажет взглядом по стенам. Я невольно отслеживаю его взгляд. Замечаю, как фиксирует его на камере слежения справа. Делает пару шагов, чтобы оказаться как раз под ней, в «слепой зоне.

Замечаю, как в серебряных глазах вспыхивают дьявольские, насмешливые огоньки.

Одним неуловимым движением задирает футболку до самой груди, обнажая рельефный торс и какую-то надпись на ребрах справа. Я успеваю заметить плоские кубики пресса, светлую дорожку волос, исчезающую под поясом джинсов, несколько шрамов — тонких, почти незаметных, ускользающих туда же, но от этого не менее будоражащих воображение. Слава держит футболку так всего несколько секунд — достаточно, чтобы у меня пересохло во рту и сердце сделало очередной кувырок.

А потом так же плавно опускает ткань на место.

Подмигивает.

— Я же в своей френдзоне не обещал быть хорошим мальчиком, Би, — признается с наглой, обезоруживающей ухмылкой. — Так что… не расслабляйся.

И исчезает за дверью, оставляя меня одну, в этом огромном, гулком конференц-зале, с пылающими щеками, бешено колотящимся сердцем и полным хаосом в голове.

Он невыносимый, невозможный, сексуальный засранец.

Неделя после исторического — без преувеличений — собрания, пролетела одним сплошным, гудящим, как высоковольтный провод, рабочим днем. Снег, наконец, сдался, уступив место первым мартовским ручьям и мокрому асфальту, так что моя «Медуза» снова вырвалась из заточения подземной парковки, чему я офигеть рада. Перспектива снова зависеть от капризов таксистов и их «двойных тарифов в непогоду» угнетала меня едва ли не больше, чем необходимость теперь практически ежедневно лицезреть Резника на совещаниях.

Впрочем, справедливости ради, после того эпического фиаско в конференц-зале, Резник ведет себя на удивление… сдержанно. В милого плюшевого мишку он, конечно, не превратился, но и показательных порок больше не устраивал. Загрузил нас всех по полной программе, а сам как будто утонул в своих собственных, одному ему понятных глубинах стратегического планирования.

Самое главное — проект по развитию транспортной инфраструктуры для электрокаров, ради которого, собственно, и затевался весь этот сыр-бор, получил «зеленый свет» на самом высоком уровне. Детали согласовали, рабочие группы сформировали, и теперь маховик бюрократической машины медленно, но верно набирает обороты, обещая к концу марта официальное подписание всех документов и очередное пафосное мероприятие.

Я тоже с головой ухожу в работу. Бесконечные согласования, разработка новых регламентов, адаптация кадровой политики под нужды объединенной компании — все это требует максимальной концентрации и отнимает все силы, не оставляя времени на рефлексию и самокопание. И это хорошо. Мне нужно это погружение в рутину, эта механическая деятельность, чтобы хоть немного приглушить отзвуки Юлиного предательства и грязного, унизительного разрыва с Резником. Работа в очередной раз стала моим спасательным кругом и анестезией. Два в одном.

Пятница. Вечер. Я выползаю из офиса, чувствуя себя выжатой, как лимон. В голове — гул от бесконечных цифр и формулировок, в теле — свинцовая усталость. Единственное, чего хочется прямо сейчас — горячий душ, чашку чая и тишину. Ту самую, которая уже много лет живет в моей маленькой уютной квартире, и иногда… подбешивает, но в основном — спасает. Иногда я ловлю себя на мысли, что понятия не имею, как выживают люди, которые после долгого рабочего дня возвращаются домой, готовь ужины на всю семью и делают детям дурацкие поделки в школу в полночь. Мысль о чем-то подобном в моей жизни приводит меня в ужас. И я держу ее в себе на случай тех дней, когда тишина в квартире все-таки становится не комфортной.