Запретная зона
Шрифт:
Петр умылся. Одолжившись чашкой черного горячего кофе у дежурного, включил настольную лампу. В круге желтого света запестрели «шапки» бланков — ответов на запросы.
КОМИТЕТ ПО АТОМНОЙ ЭНЕРГЕТИКЕ — схема размещения АЭС на территории СССР. Отдельно — на территории РФ.
ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ШТАБ ВС — полигоны войск специального назначения и дислокация ракетных частей: «Совершенно секретно. В одном экземпляре. К делу не приобщать»…
(«По прочтении съесть»?..)
ЦЕНТР ЯДЕРНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ — места захоронений…
(«Гольяновское, Домодедовское, Востряковское, Никольское?»)
…ядерных отходов.
Вот тут — стоп! В документах значится «Квадрат «Z» для захоронений». Захоронений кого? А может быть, чего? ФОНОГРАММА: «РУДИН. Исходит гамма-квантовое излучение I от атомных объектов, например, АЭС, мест дислокации ядерного оружия».
ЗАПИСЬ В БЛОКНОТЕ: «1. Вблизи атомных источников».
ФОНОГРАММА: «РУДИН…и затем оно направляется техническими средствами большой мощности».
Петр нашел карту размещения станций по наблюдению за космическими объектами и сопроводительное письмо на бланке «ГЛАВКОСМОСА». Соединил схемы полигонов, мест захоронений и станций НКО вместе, подошел к окну и приложил к еще не запыленному, недавно вставленному стеклу…
Ни черта не совпадало — разный масштаб.
«Плод больного воображения, — усмехнулся он. — Ввести в компьютер?»
Вывод: у этих организаций данных о «Зоне-А» просто нет! Та, у которой есть, — второе неизвестное в уравнении.
Где? И Кто?..
Солнце выползало из-за крыш со скоростью часовой стрелки.
По улице шли люди.
Живые и мертвые.
Вперемешку.
Человек прагматичного склада, Вадим Нежин прекрасно понимал, что оружие, которое нельзя пощупать, понюхать и попробовать на зуб, будет оставаться абстракцией до тех пор, пока не проявится в действии. Действие же в данном случае означало вселенскую смерть. Упредить его можно, лишь выйдя на конкретный след конкретного человека. Поэтому из всего разговора, записанного на пленку в Пущине, Нежина больше всего заинтересовала история Ефима Натансона.
Дело оставалось в архивах КГБ. Оно включало в себя биографическую справку, показания и сигналы коллег-осведомителей, отчеты «топтунов» о слежке, протоколы обысков на квартире, несколько десятков фотографий, копии защищенной кандидатской и незащищенной докторской диссертации, заключение судебно-психиатрической экспертизы, копию истории болезни, характеристики с места работы, протоколы допросов, копию свидетельства о смерти, заключение судебно-медицинского эксперта.
Ни проекта, о котором рассказывал Гардт, ни предложений по разработкам психотронного оружия в деле Натансона не было.
Натансон Ефим Самойлович, еврей, род. в Житомире 19 дек. 1930 г. Отец — Натансон Самуил Яковлевич, врач. Мать — Натансон (урожд. Кифарская) Анна Григорьевна, домохозяйка. С 1952 — студент 1 гос. мед. ин-та в Москве, специализир. в психиатрии. С 1959 — студ. физ. ф-та МГУ Ломоносова. В 1964 г. — аспирант отд. биофизики; в 1966 г. защит, канд. на тему «Измерение скорости распространения нервного импульса (прилагается), с 1967 г. — рук. научн. гр. биофиз. лаборат., зав. лаборат. Автор научн. р-ты по изменен. генетич. кода клетки головного мозга. В 1970 г. предложил серию экспериментов по внедрению в мозг специально разработанных программ, призн. экспертами АН СССР не имеющ. перспективы практ. использования, антигуманными. С 1971 г. в лаборат. Натансона Е. С. проводятся р-ты по созданию контролируемых систем влияния на человеч. мозг. В 1972 г. Ученый совет не допускает Н. к защ. докторск. диссертации, после чего он покидает лаборат. Ведет порочный образ жизни (?). 26 апреля 1972 г. задерж. сотр. КГБ при Сов. Мин. СССР при попытке передачи рукописи докт. диссерт. и описаний лаборат. экспериментов сотруднику посольства США. Во время допроса заявляет о намерении выехать на пост. жит-во в Изр. Судебно-психиатрическая экспертиза находит Натансона Е. С. невменяемым, с 1973 года помещен на лечение в Психиатрич. больницу им. П. П. Кащенко. В 1974 г., пройдя курс лечения, совершает попытку суицида, помещается в б-цу повторно. В 1975 г. выписан для дальнейшего амбулат. лечения. 15 мая 1975 г. кончает жизнь самоубийством, бросившись с крыши жил. дома в г. Лобня Моск. обл…
Вот так! Ни много, ни мало — будто конспект лекции. Почерк торопливый, но четкий. Запись следователя во время допроса? Какого? Не Натансон же рассказывал, как бросился с крыши! Кто-то из близко знавших покойного? Или справка предназначалась для машинистки и была составлена по разным источникам?..
Судебно-психиатрическая экспертная комиссия в составе к. м. н. Орловой 3. С., доктора м. н. Шенкеля А. Л., доктора м. н. Уралова В. Е. на основании клинического обследования признает у гр. Натансона Ефима Самойло-вича психическое расстройство, сопровождающееся псевдогаллюцинаторными помрачениями сознания. Методы анамнеза и клинического наблюдения позволяют определить симптомы бредового варианта прогредиентной шизофрении. Клиническая картина болезни сопровождается систематизированным бредом изобретательства. Лабораторные исследования биологического материала свидетельствуют о нарушении детоксицирующей функции печени с соответствующими изменениями активности трансаминаз, щелочной фосфатазы и других ферментов крови, снижением толерантности к глюкозе, а также изменением экскреции гормонов и их метаболитов.
Больной нуждается в длительном стационарном лечении.
14 мая 1973 г. (Подписи)
Подполковник Нежин достаточно повидал на своем «гэбэшном» веку, но, изучив архивное дело Натансона, устыдился той халатности, с которой оно было состряпано бывшими коллегами. Слишком много вопросов возникало и по протоколам, часть которых не была подписана человеком, обвиняемым вначале в тунеядстве, а тремя месяцами позже привлеченным к ответственности по ст. 781 УК; настораживали даты — окончания следствия и экспертизы, между которыми прошло больше года. Этот период в деле вообще не был отображен — то ли Натансон находился под следствием, то ли на клиническом обследовании. В деле не хватало целого ряда процессуально необходимых документов, очевидно, кем-то предусмотрительно изъятых, и это обстоятельство не позволяло воссоздать ход событий в последовательности, которая привела Натансона к самоубийству.
Нежин рассматривал фотографии ученого в фас и профиль. Несколько снимков было сделано скрытой камерой, в движении. Две — в кафе, с сотрудником американского посольства. Никаких указаний на засекреченность документов, изъятых при попытке передачи. Это что, подразумевалось? Или работа его лаборатории курировалась секретными ведомствами?..
В копии истории болезни отсутствовали анализы; описание же их было подозрительно хрестоматийным. Что же касается анамнеза и клинической картины, то симптомы могли быть попросту перечислены врачом-психиатром, посвятившим изучению мозга не один год, к тому же, как значилось в одном из документов, проходившим практику в Институте судебной психиатрии им. проф. В. П. Сербского.
На четырех снимках Натансон был запечатлен рядом с седеющим мужчиной высокого роста, лет тридцати семи на вид. Два снимка были сделаны в Киеве на Крещатике, два других — на фоне железнодорожного полотна. Еще на двух фотографиях с Натансоном была снята маленькая женщина в скромном платье, напоминавшем форму гимназистки. Снимки были любительскими, размытыми — их изъяли при обыске. Кто она?.. Последние фотографии были отсняты милицией на месте самоубийства и могли характеризовать разве что положение тела: мертвец лежал лицом вниз.
Кто-то хорошо поработал над этой папкой до того, как архив был опечатан. Нежин попросил сделать для него копии некоторых документов и отправился в прокуратуру.
32
Мало-помалу, некогда милая, уютная квартирка обретала жилой вид. Тамара Александровна стирала пыль со статуэток и корешков книг, расставляла вещи по местам, будто сама наводила здесь уют, тогда, в восьмидесятом, после переезда ныне покойной («Ах, Боже мой, Боже!..») подруги. Все было просто и рационально. И сколько бы раз впоследствии, после смерти Даниила, они не пытались изменить планировку, предметы гарнитура возвращались на прежние места.
Как неумолима, как непредсказуема судьба: надо же было разлучить их именно в ту роковую неделю!
Тамара Александровна вымыла маленькую комнатку, поплакала, сидя на кухонной, сработанной Даниилом, скамейке, вынесла мусорное ведро. Повстречав на лестнице старуху Трипольскую, не поздоровалась демонстративно, знала почти наверняка, что та видела в глазок, кто ломал дверь в Валину квартиру, но молчала. Утерев слезы передником, Тамара Александровна стала укладывать материал и пуговицы, выкройки и модные журналы разных лет, вспоминая каждую юбку и блузку, пошитую ими вместе за эти годы. Инфаркта, конечно, следовало ожидать (два было уже позади, третий оказался смертельным). Хотя, когда она уезжала на дачу, Валя чувствовала себя вполне сносно; они еще затеяли сшить замысловатый осенний костюмчик на полную даму в летах, в надежде отнести его в комиссионку. В ограбление после смерти Тамара Александровна не верила. Скорее всего, грабители пришли к Вале, когда она была еще жива — их вероломный визит и спровоцировал третий инфаркт, не иначе. Непонятно, зачем только они запутывают дело? Этот следователь Свистунов посмел заподозрить даже ее, давнюю, верную и единственную подругу, стал опрашивать соседей по даче, не отлучалась ли. Хорошо, что еще не все друзья молодости покинули свои посты. Не пришли Васенька Зудин этого Тер-Азизова из областной прокуратуры, местные затаскали бы ее по кабинетам. А все из-за приезда Аарона, брата Даниила Шейкина. Да разве же могла она, Тамара Александровна, вместе с Валей принимавшая заморского гостя, рассказать кому-то об оставленных им долларах на памятник Даниилу и уход за его могилкой?! Стыд, стыд-то какой! И как только мог язык повернуться!.. Да что теперь — не нашли следов, свернули дело: ничего не пропало, это Тамара Александровна знала точно, как если бы такое случилось у нее в доме (не дай Бог, конечно). Долларов только не нашли, но кто может поручиться, что это не того же Свистунова рук дело? Пришлось хоронить самой. Сбережений, правда, не хватило на христианские похороны, кремировали Валю — вот, на тумбе от подольской машинки стоит урна — все, что осталось от подруги, от ее человеческой жизни. Такой горькой, нелегкой. Правильно, конечно, Васенька Зудин придумал, дело свернуть и не будоражить душу усопшей, ее душе там, на небесах, только больнее от всего этого. Варваров столько развелось, что от людей не отличить.