Чтение онлайн

Тамара Александровна покачала головой.

— В еврейских лицах много общих черт, — резюмировала она. — А вот Валя с ним в Киеве. Это какой-то их общий друг… Вот — на Днепре, видите?.. И сколько ей здесь лет?

— Понятия не имею.

— Сорок! Можно в это поверить? А фигура как у девушки! Они досмотрели один альбом, принялись за второй. Тамара

Александровна подумала, что все по-настоящему учтивые, интеллигентные люди уехали за границу, иначе не объяснить того, что происходит здесь, в ее стране. Но вслух этого говорить не стала.

«Тринадцать часов ровно», — сказал вдруг рядом женский голос.

Она вздрогнула, испуганно посмотрела на гостя.

— Это часы, — засмеялся он. — Говорящие. Каждый час сообщают время. «Talking» называются.

— Боже, до чего дошли! — поразилась она.

— Они еще и кукарекать умеют. Будят по утрам, — он нажал кнопку у дисплея, и на всю квартиру неожиданно прокричал петух, окончательно развеселив подругу покойницы.

Минут через десять гость стал прощаться. Наговорил ей много хороших, теплых слов, которых она давно ни от кого не слышала.

Когда он ушел, Тамара Александровна вернулась на кухню, чтобы вымыть посуду, и на столе под вазочкой обнаружила продолговатый конверт из белой плотной бумаги. На открытке с видом на Тель-Авив размашистым, не очень разборчивым почерком было написано:

«Дорогая Валечка!

Посылаю тебе с оказией гостинчик и немного денег. Целую, помню, скучаю. Привет нашей подруге. Шейкин».

Кроме открытки, в конверте лежали три стодолларовые купюры. Тамара Александровна опустилась на скамью, сработанную покойным Даниилом, и горько заплакала.

«Когда объявляется розыск, за преступником гонятся подчас человек пятьдесят, если не больше. Не только вы идете по следу с вашими инспекторами — подняты на ноги полиция и жандармерия всей страны. Поджидают его и на вокзалах, и на пристанях, и на границах. Я уж не говорю о платных осведомителях, тем паче о добровольцах, которые тоже включаются в игру…»

Так писал Жорж Сименон.

Если бы речь шла об убийце, преступнике, сбывающем наркотики, сутенере или шпионе, насильнике-маньяке или подпольном синдикате по производству оружия — к поискам были бы привлечены не только сотрудники всех силовых структур России, но, если бы потребовалось, и французская жандармерия. Однако в случае, выпавшем на долю следственной бригады Швеца, разыскиваемые могли оказаться в ФСК и Минобороны, МВД и Совмине, в Думе и Президентском Совете, где угодно, вплоть до набережной Орфевр или улицы Соссэ. Особый характер расследования не позволял проводить широкомасштабные операции, подобные описанной классиком детектива. Каждый участок работы секретной бригады для любого из непосвященных выглядел автономным звеном цепи, о цельности которой знали лишь немногие.

Капитан Валерий Арнольдов занимался «поиском следов человека, подозреваемого в совершении тяжкого преступления». Этого было достаточно для тех, кого мобилизовали ему в помощь.

Работали по двум направлениям.

С помощью органов Минздрава предстояло найти историю болезни человека, предположительно военнослужащего, раненного во время боевых действий — возможно, в Афганистане — осколком или оперением мины, примерно установленного калибра, рана — с крестообразным рассечением волокон и повреждением надкостницы бедра правой ноги на 22 см выше колена.

Через посредничество архива Минобороны и военкоматов предстояло найти дело военнослужащего ВДВ или войск специального назначения, проходившего службу в Афганистане и комиссованного по ранению в 1988–1989 гг.

Первым были разосланы снимки и описание шрама, швов, технологии операции, по которой возможно определить «почерк» хирурга. Вторым — снимки самого подозреваемого, сделанные в морге методом опознавательной съемки и отретушированные судебным фотографом с мастерством, позволявшим избежать ненужных вопросов.

Результаты поиска контролировались и анализировались круглосуточно. Из Ташкентского военного госпиталя факсом пришло 14 описаний подобных операций, сделанных в указанный период, 12 историй нашлось в Военно-медицинской академии в Санкт-Петербурге. Всего было собрано 53 истории болезни, отличавшиеся незначительными нюансами. По линии военных ведомств пришел 91 ответ. Отчасти это объяснялось несоответствием фотографического изображения 35-летнего подозреваемого и 18-летних призывников, чьи фотографии размером 3x4 см хранились в личных делах. В результате кропотливой работы криминалистов-фотографов снимки были идентифицированы в одном случае. Данные на подозреваемого совпали и с одной из историй болезни, сохранившейся в Центральном Военно-клиническом госпитале им. Н. Н. Бурденко.

Лжелеонидовым (до опознания — предположительно) оказался некий

Капитан Арнольдов незамедлительно выехал в Можайск.

Еще на пути в Лобню Женька считал, что «случайные совпадения» — формула фаталистов, оправдывающая бездеятельный образ жизни. Правда, убеждения эти несколько поколебал визит в Кащенко: оказывается, судьба изредка проделывает подобные штуки и с трезвомыслящими людьми. Ну чем, как не случайностью, можно объяснить звонок умалишенного детективу, поместившему в газете свое первое объявление? Чем, как не совпадением, объяснить смерть портнихи, у которой якобы хранились документы государственной (или антигосударственной) важности? Да, кокнули бабульку за баксы, это еще по Витюшиному рассказу было ясно! Жалко было отпуск. Очень жалко. Лучше бы уехал куда-нибудь в Медео отдохнуть. Если бы знать, как все обернется!.. Но дело сделано: ввязался в драку, из драки выйти не сумел — проиграл, опростоволосился, кому рассказать — стыда не оберешься. Прав был, выходит, Петр насчет 260 лет, необходимых для работы методом «тыка»… или как его там по-научному — скрининга.

Ехал Женька с одной мыслью: если у беспамятного инвалида Изгорского родичей не оказалось, то должны же быть они у этой Шейкиной, и они наверняка слетятся на похороны — делить оставшееся добро, а через них и об Изгорском что-то узнать удастся. Хотелось завязать со всем этим поскорее, где-то в глубине сознания билась мыслишка о самообмане, о том, что не все в этой истории так просто, но он глушил ее, понимая: если все это игры, то с такими ставками, что частнику, да еще без ксивы, лучше карт в руки не брать. Пятьсот баксов за труд в зоне подобного риска маловато, а доплачивать уже некому.

Так металась, изнывала в сомнениях его душа, лгала и каялась во лжи. Не потому, конечно, что неотработанные деньги карман прожигали — не хотелось продолжать запутанное дело, в котором ничего, кроме неприятностей, не светило. Но не хотелось и бросать его, не распутав; самоутверждение в новой роли было необходимо, а бесперспективность, становившаяся с каждым шагом все более ощутимой, охлаждала, одиночество тяготило, выливаясь в ощущение беспомощности.

В результате «глаза страшились, руки делали» — совсем как в таэквондо или Дим-Мак: доведенные до полного автоматизма руки-ноги превозмогали эмоции. Но разум, его разум, способный в самые пиковые моменты уподобляться ледяному озеру, в последнее время выходил из повиновения. Дело психа Изгорского оказалось непосильным для несовершенного компьютера в черепной коробке. Оно обрастало плотью подробностей, уходило в темень небытия, подобно призраку; детали и факты то выстраивались в логическую цепочку, то рассыпались на отдельные звенья, словно кто-то невидимый и всемогущий дергал за ниточки. И Женька перестал понимать, ради чего. Какое ему дело до сумасшедшего, за которым вроде что-то и было, а приглядеться — так и не было ничего?