Чтение онлайн

– Я бы хотела домой, – без надежды отозвалась она.

Эрик вздохнул.

– Я сам из Бъерны. Не был дома уже восемь лет. – Он с тоской посмотрел вниз, где простирались жесткие прохладные камни. – Такова участь магов: всегда и везде служить Королевству.

– А если бы у тебя был выбор? Служить Королевству или вернуться домой?

– Если бы мне суждено было остаться дома, я бы не стал магом. – Эрик даже почти поверил в то, что говорил. – Но я маг и я здесь. И ты здесь. Иногда наш выбор ничего не значит. Все, что нам остается, – это смириться.

Эйлит лишь горестно вздохнула. Трудно понять, согласна она была или нет, но Эрик, по крайней мере, немного ее успокоил.

– Есть еще кое-что. Я хотел предупредить тебя: у меня плохое предчувствие насчет наместника, – признался он наконец. – Пожалуйста, будь с ним осторожна.

– У меня плохое предчувствие насчет всей этой затеи, – мрачно усмехнулась она. Кажется, его слова она не восприняла всерьез.

Очень зря.

Последние приготовления граф закончил лишь поздно ночью, когда на небе уже светили луны Ри и Ге, хотя утро все равно выдалось суматошным. Вокруг шумели солдаты, пятеро сопровождающих графа, животные возбужденно ржали, лязгали мечи, гремели доспехи. Пахло дерьмом, потом и металлом.

Наместник укладывал припасы в седельные сумки своего огромного коня. Тот, определенно, был неферским рысаком, помесью быстроногих коней с востока и выносливых с запада. Атласные ногавки переливались, когда конь переступал копытами. Черное оголовье, изумрудный чепрак с золотым шитьем и странное седло, каких Эрик никогда не видел: длинное и широкое, с кожаной подушкой. Гриву коня аккуратно вычесали и собрали на холке в толстую косу, как и хвост.

Эрик неуверенно подставил животному ладонь. Конь фыркнул и, требуя лакомства, уткнулся мордой, мягкой, словно хашмирский бархат.

– У меня ничего для тебя нет, – усы защекотали ему пальцы и Эрик, не выдержав, рассмеялся. – Пусть хозяин тебя кормит.

Конь потряс гривой.

– Его зовут Айра, и он самое прожорливое животное на свете, – отозвался Варан, проверяя подпругу. – Обойдется.

Конь, поняв, что говорят о нем, обиженно всхрапнул и потянул вперед огромную голову.

– Я никогда не ездила верхом, – боязливо призналась Эйлит, подходя ближе. Из одежды ей достались портки, короткий шерстяной дублет с поясом, шерстяные обмотки на ноги и замшевые сапоги, – все, что Сирша смогла найти для долгой дороги. Во всем этом она выглядела, как пятнадцатилетний мальчишка, да и сломанный нос придавал образу достоверности.

– Научитесь. Главное, держитесь крепче и не пинайте его, он этого не любит. – Даже не взглянув на нее, наместник принялся за последнюю сумку.

– Долго нам ехать? – тем же тоном спросила она, изо всех сил стараясь не выдавать волнения.

– Шесть дней. – Варан потрепал зверя за ухом. – Три дня по горам и три – вдоль реки.

Эйлит нервно дернула плечами и отошла в сторону, чтобы не мешать. За ними с крыльца, прищурившись, наблюдала Сирша.

– Потом расскажешь, какое оно, море, – Эрик подбадривающе улыбнулся. – Говорят, там на берег выбрасывает ракушки…

– Ракушки?.. – нахмурилась она.

– Есть такие твари, как улитки, только живут в воде. Их панцири называют ракушками. – Эрику стало немного неловко оттого, что приходилось объяснять такие простые вещи.

– А-а-а, – потянула она, все еще не сводя глаз с наместника. – Поищу.

– Эйлит, – не выдержал Эрик и закрыл ее от Варана. – Я знаю, каково это, ждать неизвестного. Помни, что я сказал.

Эйлит бросила на него безжизненный взгляд, после заминки кивнула и направилась к наместнику. Тот помог ей забраться в седло и теперь рассказывал, как держаться. Она сосредоточенно слушала. Сирша с крыльца ушла.

– Циглер, скоро увидимся! – крикнул граф, залезая на гнедого коня. Непривычно было видеть его не в халате, а в длинном стеганом поддоспешнике алого цвета, с косым воротом и кожаными застежками у горла. На голове красовался берет с ястребиным пером. – Открыть ворота!

Лязгнули цепи, заскрежетал гигантский механизм. Решетка поехала вверх, с нечеловеческим грохотом рухнул подъемный мост. Граф пришпорил коня и первым сорвался с места. За ним потянулась вереница из всадников и лошадей, груженных припасами.

– И Циглер, – позвал Варан, когда двор опустел.

– Да, минейр, – Эрик подошел ближе.

– Без глупостей, – на этих словах он потянул узду. Айра тихо заржал, попятился, замотал головой. Эйлит невольно прижалась к шее коня.

– Вы тоже.

Зрачки наместника сузились, однако он промолчал.

– Шу, Айра, – больше не глядя на Эрика, велел Варан и звонко хлопнул по крупу. Конь, возмущенный таким обращением, пронзительно заржал, развернулся и рысцой пошел прочь. Эйлит обернулась и помахала Эрику рукой.

Они уехали, и Эрик Циглер словно провалился в пропасть одиночества. Решетка опустилась, как пасть чудовища. Лошади оставили за собой кучи испражнений, которые уже начал разгребать конюх.

Капрал сразу же принялся проверять кибитку и собирать припасы к их будущему путешествию. Циглер помог с мешками и водой, после чего Шакал отпустил его со словами: «Пока нет хозяина, займи себя чем-нибудь полезным», – а сам уселся точить топор.

После отъезда графа замок выдохнул с облегчением и притих. Теодор, который обычно сам за всем следил, оставил старшим пожилого смотрителя Орина, а тот не любил нагружать слуг лишней работой.

Сиршу долго искать не пришлось – она стояла посреди его комнаты, нервно сминая ткань фартука. Ее волнистые волосы струились по плечам, а глаза блестели странным, влажным блеском, словно она недавно плакала.

Эрику вдруг стало неловко: он впервые видел ее вот так, совсем беспомощную и как будто несчастную.

– С тобой… что-то случилось?

Она кивнула и сжала губы, словно снова вот-вот разрыдается. Да что с ней не так?.. Ему ничего не оставалось, кроме как пойти следом.

Сирша, сгорбившись, замерла у окна. Под плотной тканью черного платья было видно, как вздымаются ее лопатки.

– Сирша…

Она развернулась, набрала в грудь побольше воздуха, скомкала ткань платья, зажмурилась и с усилием выдавила:

– Ы-ы-ыры-ык…

Голос у нее походил на грудной клич лебедя. Это был голос человека, который никогда в своей жизни не говорил. Внутри Эрика все сжалось от жалости и стыда.