Чтение онлайн

Я и так, кажется, меняю тактику своего поведения с самого первого дня нашей встречи, как стратег с диссоциативным расстройством.

Мысль о толчках сыграла со мной злую шутку. Я отчетливо вспомнил ее аппетитную круглую попку, обтянутую древним гобеленом, и член под полотенцем немедленно дернулся. Непосильная помощь моей опытной правой руки в душе не помогала полностью сбросить накопившееся за день напряжение.

Неожиданно послышалась мелодия входящего звонка, нарушившая мою идиллию. Пришлось с огромным сожалением отложить банку с холодным пивом на пол вместе с надвигающимся очередным раундом неудовлетворительного самоудовлетворения.

Назойливый контакт, отчаянно пытающийся достучаться до меня, тут же заставил мысленно и раздраженно выругаться. Этим загадочным контактом оказалась моя прекрасная мать.

И телефон утверждал, что она твердо намерена устроить внезапную видеоконференцию со мной и моим старшим братом.

Не то чтобы я не любил свою дорогую семью. Но момент для звонка был выбран крайне неудачный.

К счастью, возбужденный член тут же жалобно упал. И даже существенно уменьшился в размерах, отклоняясь от своей привычной и гордой нормы. Если какие-нибудь врачи вдруг будут утверждать, будто подобное физически невозможно, не верьте им. Возможно. Я и мой член тому подтверждение.

Посчитав, что, раз сексуальное напряжение полностью улетучилось и моя совесть чиста, я имею полное право ответить, тут же нажал на сенсорную кнопку, принимая вызов.

Зачем-то попытался быстро пригладить чуть влажные волосы, торчащие в разные стороны.

— Антон, добрый вечер, — раздался слегка официальный голос моей матери.

Она выглядела безупречно. Будто собиралась пойти на важный прием к какой-нибудь влиятельной семье потомственных аристократов. Впрочем, так она выглядела столько, сколько я себя помню.

Дорогие бриллиантовые сережки в ушах, идеальный макияж, безупречная укладка волос.

Если бы вы вдруг попытались незаметно покараулить возле двери ее спальни, чтобы хоть раз в жизни застать ее в неряшливом виде, то ваша затея не принесла бы вам желаемого результата. Она была обречена на неминуемый и полный провал.

Поверьте мне. Я точно знаю, о чем говорю. Я в свое время караулил. И придумывал самые дурацкие, но, как мне тогда казалось, правдоподобные причины, если она вдруг спрашивала меня, отчего я так рано оказался не в своей комнате.

Но даже в своем шелковом халате и мягких плюшевых тапочках, она все равно умудрялась быть идеально накрашенной и с укладкой. И эти дорогие сережки неизменно блестели в ее идеальных ушах.

Еще существовал еле уловимый запах нежной лаванды, который также ассоциировался с моей прекрасной матерью. Но видеосвязь пока еще не шагнула настолько далеко вперед, чтобы суметь его передать. И я был этому несказанно рад. Потому что просто на дух не переносил этот запах. Странно, да? Ведь это… запах родной матери. Не знаю. Возможно, со мной что-то не так. Мне порой и самому бывает очень трудно себя понять.

— Антон. — сдержанно кивнул мне мой старший брат, Матвей. Который, как две капли воды, был похож на нашу обворожительную мать.

Он сейчас находился в Париже. Где совсем скоро должна была пройти его персональная выставка. В нем тоже незримо присутствовал этот особенный лоск и элегантность, как и в ней.

А с переездом в столицу Франции он стал еще тщательнее следить за своим внешним видом. Неизменно нацеплял на себя какой-нибудь стильный и дорогой шарф.

Он был безусловно очень талантлив. И мама, разумеется, неустанно гордилась им. Весь свет ее нескончаемых восторгов и необъятной материнской любви полностью и без остатка обрушивался только на него. Ведь именно Матвей смог продолжить ее дело.

Именно к нему по пуповине перешел невероятный художественный дар — как часто с улыбкой повторяла наша мать, рассказывая своим многочисленным друзьям о своих любимых детях. Точнее, всего лишь об одном из них.

В свое время она очень хорошо рисовала и подавала большие надежды. Потом нечаянно встретила моего отца, преуспевающего бизнесмена и наследника целой сети престижных галерей.

Они страстно влюбились друг в друга с первого взгляда, как в каком-нибудь старом голливудском кино. Он тут же устроил ее личную выставку. И мама блистала, словно яркая звезда. День ото дня обрастала восхищенными ее талантом поклонниками. Пока неожиданно не забеременела.

Тогда она твердо решила отойти от всех своих художественных дел. И полностью посвятить себя семье. Воспитанию детей. И ее долгожданный первенец, Матвей, никогда ее не разочаровывал. Чего нельзя было сказать о втором сыне – то есть, обо мне.

Меня, также, как брата, отдали в престижную художественную школу, чтобы я мог развить свой отчаянно спавший талант. Но той страсти и искры, которую так тщетно пыталась нащупать во мне моя дорогая мать, так и не возникло.

Как бы воодушевленно я не держал в своей руке карандаш или кисть, белое полотно бумаги совершенно не млело от моих слабых и неумелых прикосновений. Мы с мольбертом не были созданы друг для друга, хоть и симулировали как могли.

Мама могла часами с неподдельным восторгом любоваться работой моего брата. Но, если следом свой рисунок протягивал ей я, то сразу видел такую нескрываемую скорбь в ее красивых голубых глазах, будто я стал виновником зверского исчезновения нескольких видов редких и вымирающих растений, обозначенных на печальных страницах красной книги.

Рисование никогда не увлекало меня так сильно, как Матвея.

Я упорно занимался им только потому, что это очень надо было ей. И только потому, что просто хотел получить похвалу от нее хотя бы один жалкий раз в своей жизни.

Но похвала обычно приходила только от отца. В отличие от моей утонченной мамы, ему было совершенно плевать на то, насколько мы с братом талантливы и одарены. Он всегда интересовался совсем иной стороной живописи. Не той, которая непосредственно и кропотливо создает шедевр, а той, которая может быстро его распознать и грамотно разложить на отдельные составляющие.

И, если первое мне упорно не давалось, то во втором я намного увереннее превосходил своего талантливого брата. Насколько бы хорош он ни был, он всегда был слишком сосредоточен только на своем творчестве и поэтому далеко не всегда легко запоминал имена художников и названия картин, тогда как в моей голове будто всегда существовал отдельный многоярусный каталог.

Мне стоило всего лишь раз увидеть чью-то работу, пробежать глазами описание, чтобы потом намертво запомнить художника, название работы, историю создания, а порой и краски, которыми она была нарисована. А также примерно и всегда крайне верно оценить текущую ценность и стоимость.

Именно поэтому, когда мы с братом выросли и стали самостоятельными, у моих дорогих родителей первый раз в их счастливой жизни возник серьезный конфликт.

Мать была твердо уверена в том, что управление всеми галереями должно обязательно перейти к ее любимому старшему сыну, Матвею. Отец же всегда считал, что их талантливый первенец просто обязан продолжать рисовать и с успехом выставлять свои шедевры, а вот младший сын, то есть я, вполне успешно может заниматься делами «Линии Света».