Чтение онлайн

— Тетя Марта наш Питер Пэн!

Вот так покупаешь ребенку мороженое, а он потом запросто скидывает на тебя злодейское начало. Но обижаться на нее было невозможно, так как уже в следующую секунду она радостно воскликнула:

— Из моей тети получится самый лучший злодей! Самый красивый на свете капитан Крюк! — и я сразу прониклась своей новой ролью.

Раз согласилась, значит надо соответствовать.

И подойти к преображению основательно.

Марта облачилась в мои короткие зеленые шорты и светлую рубашку. А на голову нацепила панаму, о существовании которой я не подозревала. И, если бы не видела собственными глазами, как она достает ее из моего шкафа, то не поверила бы, что она моя. Еще она зачем-то добавила на веки зеленых теней. Я ее макияж не одобрила, а Вилка осталась в восторге.Стилисты…

Под дружный смех племяшки и подруги я натянула на ноги бандажные белые лосины с сердечками и накинула сверху красное платье-халат в мелкий цветочек. Конечно, вряд ли злодей предпочел бы подобные цветастые мотивы, но ничего более подходящего к мультяшному образу, который нравился Вилке, не нашлось.

Девочки мой сценический наряд одобрили.

— Тебе нужны усы, тетя Рада. — задумчиво заявила племянница.

— Иди красься, — улыбнулась Марта, — А я пока поищу тебе шляпу и крюк. Вилка, поможешь? Может смастерим что-нибудь?

— Конечно!

Пока эти двое воодушевленно искали недостающие моему великому и ужасному образу атрибуты, я прошла в ванную. Марта оставила на стиральной машинке свою зеленую косметичку в виде добродушного червячка и, словно ощутив мой взгляд, крикнула из комнаты:

— Можешь смело пользоваться моей косметикой, если что-то надо. Я как раз недавно обновляла карандаши и тени.

У меня и самой хватало этого добра. Но ради интереса я заглянула внутрь. Под грудой помад и карандашей для губ нашелся черный маркер-подводка для глаз.

Надписи на упаковке были, очевидно, на азиатском языке, но назначение было понятно и без перевода. Открыв колпачок, я по достоинству оценила толщину маркера и поняла, что это именно то, что мне нужно.

Быстро собрав волосы в шаловливую гулю, подошла к зеркалу и принялась рисовать усы. А так как в вопросах рисования я была чересчур педантична и не сразу смогла воссоздать идентичные друг другу изгибы, то мои усы в стиле Сальвадора Дали получились несколько толстыми собратьями. Похожими на два упитанных кренделька.

— А вот и я! — воскликнула я, запрыгивая в комнату к девочкам, в предвкушении триумфа.

Вилка восторженно взвизгнула, вскочив на диване, отчего корабль слегка пошатнулся, а Марта захлопала в ладоши.

В комнате уже во всю царил творческий беспорядок. Вилка водрузила на голову Марты пиратскую шляпу из картона, которую, судя по всему, сама смастерила. Края шляпы были неровными, кое-где торчали остатки клея, но смотрелась она вполне себе пиратски.

— Ну что, капитан Крюк готов! — провозгласила я, гордо выпячивая верхнюю губу.

Вилка захихикала, а Марта передала мне шляпу и половник, который я не сразу заметила. А потом невинно спросила:

— Уважаемый Эркюль Пуаро, не вы ли это?

— Это усы Сальвадора Дали. — тихо поправила ее я.

— Тетя Рада, вообще-то тебе досталась роль мистера Крюка. — племяшка поочередно взглянула на нас с подругой и серьезно уточнила: — Вы же прочитали историю, правда?

— Не сомневайся, мы с твоей тетей идеально воплотим нужные роли. — заверила Марта, рядом которой активно завибрировал мой телефон. — О, Рада, это твой.

— Посмотри, пожалуйста, кто там пишет. — бросила я, топая в свою спальню и надеясь найти что-то стоящее для своей роли. Так как, в отличие от девочек, не считала, что половник подходит злодею.

— Рада, тебе пришло сообщение от Буцефала! — отчего-то крайне воодушевленно закричала из гостиной подруга.

На меня сверху чуть было не упала коробка, которую я успела поймать в последнюю минуту.

— Тетя Марта, а кто такой Буцевал? — тоненький голосок племянницы заставил улыбнуться.

— Это кличка коня Александра Македонского. — тут же объяснила Марта.

— А кто такой Александр Македонский? — моя племяшка обладала стойкой способностью докапываться до истины.

Чую, в будущем она станет либо следователем, либо философом.

— Царь древней Македонии.

— И конь этого царя звонит тете?

В голосе Вилки было столько эмоций, что я поразилась тому, как Марта без смеха продолжила серьезно ей объяснять:

— Нет. Просто твоя тетя так называет одного своего знакомого.

— Он так сильно похож на лошадь?

— Будем надеяться, что у него все же больше сходства с конем, чем с лошадью. — ответила Марта, и глубоко-философский подтекст, к счастью, оказался слишком сложен для Виолкиного понимания, отчего она на секунду замолчала, а затем вновь начала оживленно рассказывать про свой предстоящий утренник.

Я искренне поразилась умениям Марты.

Ни я, ни биологические родители Вилки, с которыми ей, будем честны, не очень повезло, не умели так быстро прекращать поток ее нескончаемых вопросов. Однажды я даже умудрилась заснуть, отвечая на ее вопросы.

Через пару минут подруга остановилась рядом со мной, когда я ожесточенно рылась в шкафу и нетерпеливо протянула мне гаджет.

— Вот, держи телефон. Посмотри, что он написал. Ну, пожалуйста, взгляни.

— Погоди, я кажется нашла, что искала. — пропыхтела я, занятая поиском. — Или… Прочти нашла.

Я знала, что Марта никогда не станет читать чужие сообщения, даже если ей под пытками откроют глаза и поднесут телефон к носу. В некоторых вопросах она, на мой взгляд, слишком правильная.Слишком.

— Прочти сама и скажи мне.

— Ты разрешаешь? — говорю же, у нее там тройная внутренняя система супер-контроля от посягательств на чужую территорию.

— Я настаиваю. Ну?

— Л-ладно, — со вздохом смирилась Мартоций. А затем, прочистив горло, произнесла, — Рада, извини, что пишу после работы, но появилось срочное дело. Сегодня первый вечер Меланхолии в особняке графа Берешкова. Будут работы Рембрандта, Боейса и Ланиша. А ещё там должен появится Савар. И нам с тобой было бы неплохо с ним пересечься. Я бы написал заранее, но сам узнал минут двадцать назад. Знакомый удачно подогнал два приглашения. Двери особняка откроются в девять вечера. Я заеду за тобой в половине десятого. — Марта сделала паузу, а затем начала буравить меня сияющим взглядом, — Огого!