Чтение онлайн

Я до сих пор не знаю, почему тётя вообще согласилась меня приютить. Особой любви и нежности я никогда не ощущала. Да и с моей родной матерью у неё по сей день довольно натянутые отношения. Но, несмотря ни на что, я всё же всегда буду искренне благодарна ей за то, что она на несколько долгих лет подарила мне крышу над головой. Иначе, как я узнала уже гораздо позже, мне бы пришлось в девять лет уехать в далёкое и забытое село к маминой троюродной тётке, о которой я даже никогда и не слышала.

Так что у тёти я жила ровно до тех пор, пока мама наконец-то не вернулась из заграницы с новым мужем.

Седовласый мужчина был намного старше её, что, признаться, меня тогда сильно удивило и даже немного насторожило. Его звали Никита Денисович, но он с первых же минут нашей встречи попросил обращаться к нему по имени, без всяких формальностей и церемоний – просто Никита.

Именно тогда, в мои тринадцать лет, когда у меня был самый ужасный и сложный возраст, и я была до крайности недоверчивым и замкнутым подростком, отчаянно пытающимся заявить о себе самыми разными и далеко не всегда адекватными способами, в моей непростой жизни наконец-то появился по-настоящему прекрасный и любящий родитель.

И это была вовсе не моя родная мама, нет.

Сейчас, когда я стала старше и у меня есть Вилка, я прекрасно понимаю, что найти правильный подход к ребёнку, а тем более к обиженному на весь мир подростку, совсем не простое дело. Заставить его раскрыться, снова научить доверять взрослым, убедить, что она вовсе не «полторашка-страшная-какашка», как её постоянно называл её мерзкий двоюродный брат, и что она обязательно встретит самого достойного принца на белом коне, потому что она, как никто другой, достойна самого лучшего и светлого в этой жизни… Мой отчим каким-то непостижимым образом всё это смог.

У него получилось до меня достучаться. Найти ключ к моему замкнутому сердцу.

Я не буду кривить душой и строить из себя невинного ангелочка, честно скажу, что, когда они только забрали меня от тёти, я вела себя просто отвратительно. Невыносимо. Безобразно.

Я была глубоко обижена на свою мать. Несмотря на то, что каждый день, проведённый в доме тёти, я с нетерпением ждала её скорейшего возвращения. Но эта горькая обида продолжала бурлить в моей груди, отравляя всё вокруг. И моя мать, к сожалению, совершенно не хотела понимать этого. Она умела только кричать, обижаться похуже меня и постоянно говорить, какой же неблагодарной и чёрствой я выросла, ведь она уехала на несколько долгих лет именно ради меня и моего беззаботного будущего.

Но самым обидным было то, что, если я хоть чем-то выводила её из себя, она всегда с горечью говорила, когда же я наконец стану совершеннолетней, чтобы она могла наконец без всякого зазрения совести выставить такую неблагодарную и несносную дочь, как я, за дверь.

Если мой отчим оказывался в этот момент дома, он обычно молча уводил её в их общую спальню, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Он даже никогда не повышал голос, хотя все окружающие беспрекословно слушали каждое его слово.

А потом он тихонько стучал в дверь моей комнаты. Сначала немного неловко проходил внутрь и с доброй улыбкой говорил, что моя мама просто очень сильно устала, вот и говорит всякие глупости. И что в доме всегда есть и будет для меня место, даже если я вдруг неожиданно решусь побриться наголо или покрасить волосы в ярко-зелёный цвет.

Сначала я и на него смотрела волком. Как на чужого и незваного гостя. Но он будто совершенно не замечал всех моих злобных взглядов и колючих фраз, продолжая относиться ко мне с неизменной теплотой и заботой.

У него была какая-то удивительная броня, о которой я могла только мечтать. Признаться, и сама бы не отказалась получить такую.

Ни мой родной и вечно отсутствующий отец, ни моя эмоционально нестабильная мать никогда не давали мне столько искреннего внимания и душевного тепла, сколько дарил мне Никита Денисович, которого я вскоре всё же начала называть просто Никитой, как он и просил.

Он был именно таким отцом, о котором я всегда тайно мечтала, представляя себе идеальные и счастливые будни обычной семьи. А порой он был даже намного лучше и добрее, чем все мои самые смелые фантазии.

У него у самого никогда не было своих детей, и сейчас я понимаю, что он просто отдал мне всю свою нерастраченную заботу и любовь о детях, которые у него так и не смогли появиться.

Я до сих пор не могу простить себя за те эгоистичные мысли, которые иногда посещали меня, что у них с мамой вдруг появится общий ребёнок, и он тут же перестанет заботиться обо мне и уделять мне своё внимание.

Пусть бы лучше у них родилась целая футбольная команда маленьких сорванцов, но он бы не ушёл от нас так рано, всего лишь через пять коротких лет.

Как же сильно я ненавидела ту холодную белую палату в больнице. Ненавидела то, что он всегда искренне улыбался, когда я приходила к нему, и делал вид, будто чувствует себя отлично и полон сил.

Я ненавидела врачей и медсестёр. Особенно сильно я ненавидела их в тот ужасный день, когда они с каменными лицами сказали нам, что ему осталось совсем немного времени.

Когда я робко вошла в палату, он, как обычно, попытался мне улыбнуться. У него были удивительно добрые глаза. Глаза, которые всегда понимали меня с полуслова и никогда не осуждали ни за какие мои поступки. Глаза, которые всегда внимательно выслушивали и поддерживали во всех моих начинаниях. Когда он смотрел, я неизменно верила в себя и свои силы. Верила, что у меня обязательно всё получится. Ведь я знала, что у меня есть Никита, который всегда будет за меня горой.

Но в тот день, я отчетливо увидела, как ему тяжело. Я будто каким-то непостижимым образом, на каком-то необъяснимом уровне поняла, что он скоро уйдёт от нас навсегда. И это страшное осознание вспороло мою душу острым ножом. Больно ударило, словно тяжёлым молотом. И заполнило невыносимой болью.

Я не была готова его отпускать. Я этого не хотела.

— Никита, я тут подумала немного, – дрожащим голосом проговорила я, не решаясь взглянуть ему прямо в глаза, боясь увидеть в них приближающуюся смерть.

— Так, мой дорогой Радометр, – ответил он шутливо, стараясь подбодрить меня. – Думать – это всегда совсем неплохо. И что же интересного ты надумала на этот раз?

— Ты ведь не будешь против, если я… – предательские слёзы неконтролируемо подступали к моим глазам, но я отчаянно боролась с ними, стараясь не показывать свою слабость.

Он никогда не просил меня называть его отцом. Но я точно знала, что в глубине души он очень этого хотел. Я как-то случайно подслушала его откровенный разговор с моей мамой на кухне. Но никак не могла себя перебороть и произнести это простое слово. Всегда почему-то думала, что у меня ещё будет достаточно времени, чтобы сделать это.