Чтение онлайн

— Он грозно велел мне не высовываться из-под одеяла. Сам обмотался в простыню, как какой-то римлянин. Ему, кстати, очень шло, еще бы веночек. И образ готов. — она улыбнулась. — А потом он строго сказал, что так поступать нельзя и сразу же ушел спать в комнату к Олегу. Представляешь? Вот, какой мужчина в здравом уме, выбирая между мной и Олежкой, выберет Олежку?

А так как последний вопрос, в связи с нахлынувшими эмоциями, девушка произнесла чуть громче, чем следовало, то ее брат тут же отреагировал:

— Я тебя слышу.

— Разве я не права? — повернулась к нему Мари. — Кто в нашей семье самый красивый?

Лейский сделал вид, будто задумался, а потом небрежно сказал:

— Симон?

Мари нисколько не обиделась, лишь кивнула:

— Не могу не согласиться.

— А ты самаякрасивая в нашей семье. — мягко добавил хозяин дома.

— Ты лучший брат, — кошечкой ответила она ему. А потом серьезно добавила, — Но Симону об этом не говори.

— Буду нем, как морской петух.

Она бросила в его сторону взгляд-предупреждение, и, наконец, снова вернулась к разговору со мной:

— Так вот. Он взял и ушел к Олежке.

— Других свободных комнат в доме не было?

— Были. — со вздохом кивнула щупающая мужчин во снах нимфа, — Но, думаю, он боялся, что я могу повторить попытку соблазнения. — и судя по ее глазам, Антон правильно боялся. — А на следующий день у нас с ним состоялся серьезный разговор.

— А до этого он с тобой серьезно не говорил на эту тему?

Неужели до него так долго не доходило? И он не мог сразу ей сказать...

— Говорил. — смущенно подтвердила она, — Но, видимо, я тогда еще не была готова полностью принять его слова.

— И что же он сказал?

— Сказал, что я ему как младшая сестра. И что мои поступки его сильно расстраивают. Он бы хотел заботиться обо мне, как старший брат, если я позволю. И любить тоже, только как старший брат. Извинился, что не может испытывать ко мне другого рода чувства. Сказал, что если бы любил, то не посмотрел бы на моих братьев. И, что если бы любил, то уже давно сам бы начал приставать. Еще раз извинился. Он вообще почти через слово извинялся и говорил, что не хочет ранить мои чувства. И про то, как я ему дорога. А потом стал очень-очень серьезным и сказал, что если для меня это так важно, то он может лишить меня девственности, но я должна понимать, что с его стороны это будет только механическое действие, без души. И что после этого мы никогда не сможем общаться, как раньше, да и не будем. Потому что он тут же прервет всякое общение со мной и с моими братьями. Потому что его совесть не позволит ему прежнее общение, ведь он будет считать свой поступок неприемлемым.

— А ты что? — я вдруг поняла, что слушала ее уже без прежней иронии, а с каким-то замиранием сердца.

— Я, конечно, обиделась. Безумно сильно запредельно. Я ведь была тогда подростком. Сказала ему, что он занудно правильный, и это разбивает мое сердце. Но что моя любовь к нему сразу же прошла. Потому что он, насколько я знаю, преспокойно портил кучу девок вокруг, и ничего его не останавливало на пути к коитусу, а теперь не поленился и целую речь толкнул. Фу, говорю, на такого как ты! Ни капли страсти в тебе нет! Как дед столетний! Мы же девочки всегда чувствуем, как мужчина смотрит на нас. И я, наверное, убеждала себя в том, что я вижу искру в его глазах. Но в тот момент я будто прозрела. Поняла, что, хоть он и смотрит на меня с любовью, но не стой любовью, с которой мужчина смотрит на любимую женщину. И тогда я его тут же разлюбила. Я же не совсем ненормальная. — она повернула голову и с теплом посмотрела на Антона, который что-то серьезно втолковывал ее брату, — Я сказала ему, что такого зануду, как он, можно любить только, как брата. И что у меня на него больше не стоит. И даже виагра не поможет. А он рассмеялся и назвал меня маленькой дурехой.

— Ты обиделась?

— Нет, — она махнула рукой. — Братья меня и похуже обзывали.

Теперь уже я посмотрела на Антона. И он вдруг перехватил мой взгляд. Улыбнулся. Но я заметила в его глазах небольшую тревогу. А его губы шепнули: «Все в порядке?».

Я кивнула.

— А почему ты мне все это рассказала? — тихо обратилась я к Мари, продолжая неотрывно смотреть в глаза начальника.

— Потому что тот его поступок и слова помогли мне разлюбить его, а тебе, надеюсь, помогут полюбить. Или осознать свою в него влюбленность. Между вами ощущается особое поле, и я бы не хотела, чтобы вы его вдруг упустили. Понимаешь, я видела его... с разными женщинами. И, честно говоря, терпеть их всех не могла. Но ни на одну из них он не смотрел так, как смотрит на тебя. Даже несмотря на то, что ты немного усатая.. — она улыбнулась. — И ты мне, кстати, тоже нравишься, Рада.

*

Людмила Цымбал, спасибо большое за награду!

В особняке Берешкова, несомненно, было чудесно. Даже немного сказочно, если не брать в расчет некоторые эпизоды с коленями...

Но, несмотря на все это, я то и дело украдкой проверяла свой мобильный телефон, мучительно боясь получить от Марты тревожные сообщения: «Рада, срочно приезжай! Караул! Вилка категорически отказывается без тебя засыпать!»

Однако ни одна из многочисленных проверок так и не оправдала моих робких надежд. На самом деле, именно я была той самой истеричкой, которая частенько строчила короткие и тревожные сообщения:

«Как вы там без меня?»

«У вас всё хорошо?»,

«Девочки, у вас в порядке?»

А в ответ неизменно получала от Марты лишь одно короткое и успокаивающее: «У нас всё просто отлично, Рада! Так что развлекайся от души и ни о чём не беспокойся! ?».

В конце концов, Антон, о котором я узнала много нового, незаметно подловил меня за перепиской и деликатно поинтересовался, хочу ли я вернуться домой.

И сейчас я, наверное, в очередной раз докажу, какой я ужасный человек, потому что, честно признаюсь - я совершенно не хотела уезжать из особняка. Но, тем не менее, прекрасно понимала - время позднее и мне давно пора возвращаться домой.

Даже если тебя наделили лимитом бессовестной тети, у всего есть предел. Потому я лишь кивнула в знак согласия.

Тепло попрощавшись с гостеприимными и несколько своеобразными хозяевами этого чудного места, мы, наконец, сели в автомобиль.

Весь обратный путь в машине царила тишина. Такая звенящая, что, казалось, можно было отчётливо услышать, как бешено колотится моё сердце. И, судя по задумчивому профилю Антона, он совершенно точно различал каждый его отрывистый стук.

За окном лениво мерцали редкие фонари. Влажный асфальт тротуара поблескивал после недавнего короткого дождя. В салоне едва уловимо пахло терпким мужским одеколоном. И лёгким ароматом той самой вишнёвой настойки, которой меня так любезно угостил Лейский, хотя я выпила всего один небольшой бокал.

Я украдкой поглядывала на Антона, отчаянно пытаясь угадать, что же сейчас творится в его непроницаемой голове.

Мари оказалась права. Её откровенный рассказ о моём начальнике неожиданно заставил меня взглянуть на него совершенно иными глазами. Под другим ракурсом. И я изо всех сил старалась всячески отогнать от себя всякого рода дерзкие и крамольные мысли, которые посещали меня.

Он молча заглушил мотор у моего подъезда. И тишина вдруг стала почти осязаемой. Давящей. Я уже было собралась выдавить из себя дежурное «большое спасибо за прекрасный вечер» и поскорее выскочить из машины, чтобы поскорее сбежать к себе домой, когда он неожиданно произнёс:

— Надеюсь, тебе понравился сегодняшний вечер.

Совершенно, казалось бы, простое предложение заставило меня вспыхнуть. Улыбка сама собой расцвела на моих губах. Я мельком заглянула в его зеленые глаза. Слегка прищурилась и озвучила не дававшую мне покоя догадку: