Чтение онлайн

У Мадлен никогда не было собственного дома, она всегда жила у Стонтонов. И пусть этот дом тоже не был ее собственным, она почему-то задумалась над тем, какие шторы лучше повесить в гостиной, и покачала головой, прогоняя нелепые и опасные мысли. Этот дом, эта жизнь, этот мужчина — все было не для нее. Она проживет здесь месяц, а потом вернется к простой степенной жизни у Стонтонов. А если ее тайна откроется, она обнаружит себя в изгнании. Как бы то ни было, здесь она проживет совсем недолго, поэтому нужно все хорошенько запомнить. В первую очередь — это ощущение собственного дома. Фергюсон провел ее через гостиную на втором этаже в маленький будуар, окна которого выходила на задний двор. В центре комнаты стояла великолепная кровать с роскошным темно-зеленым пологом и покрывалом из полупрозрачного шифона, возле камина — изящная оттоманка с бархатными подушками, такая же была в салоне Элли. Напротив оттоманки стояло кресло, обитое такой же прекрасной тканью, а между ними — маленький столик. Комната выглядела как настоящее любовное гнездышко, в котором парочка могла проводить дни и ночи напролет. К другой стене приткнулся туалетный столик, уставленный хрустальными флаконами и керамическими сосудами. Без сомнения, это были духи и косметика. Дверь возле столика явно вела в гардеробную комнату. В доме царила волнующая атмосфера: вероятно, виной всему был блеск роскошной ткани; ничего подобного она не ощущала в скромных, блеклых комнатах Солфорд Хауса. Мадлен с сожалением подумала, что ей не доведется поспать на этой огромной кровати или почитать книгу, лежа на оттоманке.

Фергюсон подошел ближе.

— Вам нравится?

Мадлен посмотрела на него. Он с тревогой ждал ответа, словно ее одобрение действительно много значило для него.

— Прекрасный дом. За один день вы смогли сделать так много! Жаль, нельзя остаться здесь навсегда.

Фергюсон улыбнулся:

— Не думайте о будущем, наслаждайся настоящим.

Эта фраза могла стать ее девизом. Пока ее жизнь, репутация, положение в обществе не будут окончательно разрушены, пока судьба не возьмет реванш, она будет наслаждаться каждым мгновением счастливого настоящего.

Фергюсон позвонил в серебряный колокольчик. В комнату вошла Лиззи, на время ставшая ее горничной. У девушки было красивое лицо и великолепная фигура, и Мадлен в который раз задалась вопросом: где же Элли находит таких слуг?

Фергюсон вышел из комнаты, но прежде пообещал, что не уедет, пока она благополучно не вернется в дом тети. Благо, он сможет убедиться в этом, наблюдая за ней из окна.

Лиззи принялась одевать Мадлен в бальное платье, которое заранее принесла Жозефина. Пока горничная хлопотала вокруг нее, Мадлен вспомнила сцену в экипаже, пьянящий, страстный поцелуй. Фергюсон с трудом контролировал себя, они едва не согрешили. Лиззи занялась ее прической. Потребовалось всего несколько минут, чтобы превратить блистательную актрису в неприглядную старую деву. Мадлен смотрела на себя в зеркало и размышляла о том, что произошло с ней за последнее время. Если ее не разоблачат, воспоминания о театре станут самыми сокровенными тайнами ее сердца, которые она постарается похоронить как можно глубже, чтобы больше никогда не переживать из-за того, что у нее было и что она потеряла. Вместе со сценой она потеряет и Фергюсона. Пока его развлекает этот маскарад, их острая, опасная игра, а потом он забудет ее или, и того хуже, будет думать о ней как о непорядочной, недостойной женщине.

Она размышляла, не рассказать ли ему о шантаже. Он должен знать, что мадам Легран в любой момент может выдать ее тайну и все его усилия окажутся напрасными. Но Мадлен решила молчать. Закончится этот месяц — закончится и их игра, она не станет плакать, когда навсегда потеряет его, но и сокращать отведенное им время тоже не станет.

На ее губах заиграла дерзкая улыбка: впереди был целый месяц, который она проживет той жизнью, о которой всегда тайно мечтала. И как бы глупо и опасно это ни было, она воспользуется шансом и осуществит все, о чем мечтала.

Позже, на балу у леди Блэксхем, Фергюсон пригласил не Мад, но леди Мадлен — старую деву в весьма скромном муслиновом платье — на вальс. Они расстались всего час назад, но не хотели упускать возможность еще немного побыть вместе. Совсем скоро в балах начнут принимать участие Кейт и Мэри, и Мадлен вынуждена будет проводить время с ними. А потом закончится ее артистическая карьера, и они больше не смогу видеться.

— Я хотел бы танцевать с вами весь вечер, — пробормотал он.

— Будьте благодарны и за это, — она шутливо ударила его веером по руке. — Вы не можете претендовать на все мое время.

— А если я предложу вам попробовать новые развлечения?

Столь явный намек заставил ее улыбнуться. Глаза Мадлен искрились смехом.

— Думаю, чем лучше учитель, тем проще учиться, ваша светлость. Не будем спешить.

Фергюсон вспомнил сцену в карете: ее расстегнутое платье, горящие глаза, влажные губы. Кто бы мог предположить, что у нее такая страстная натура! Чем больше вечеров они проводили вместе, тем нестерпимее становилась для него мысль о разлуке. Они оба молчали. Слова, которые они хотели сказать друг другу, были не для посторонних ушей. Но, когда он мог держать ее руку в своей, и тишина была благословенной.

Пока они танцевали, тревожные мысли о титуле и унаследованном состоянии растворялись, отступало чувство вины за судьбу сестры. Были только Мадлен и надежда, что она останется с ним, даже если он потерпит неудачу во всем остальном. Еще он подумал, что стал сентиментальным. С другой стороны, быть сентиментальным и томиться от мук любви гораздо приятнее, чем страдать от стыда и горя.

Вальс закончился, но он не хотел отпускать ее. Мадлен посмотрела на него, и в ее глазах промелькнуло странное выражение. Возможно ли, что ее одолевают те же мысли? Не успел он задуматься об этом, как ее взгляд изменился: теперь в нем читался страх. Его причина находилась прямо у Фергюсона за спиной. Он резко обернулся, готовый защитить Мадлен от любой опасности.

— Здравствуй, Фергюсон! — Каро, его бывшая любовница, а теперь уже и бывшая возлюбленная Вестбрука, выглядела опасной и обольстительной в темно-синем, подчеркивающем достоинства ее фигуры платье. Светлые волосы были уложены в высокую прическу, глаза и губы — умело подкрашены.

Она выглядела великолепно, но за внешним лоском Фергюсон разглядел боль и разочарование. Он вновь почувствовал укол вины.

Что у нее на уме? Она ведь явилась не просто поздороваться. Хотела ли она вернуть его или, быть может, отомстить ему — этого Фергюсон не знал, но ему было все равно, ничто не имело значения, пока в его руке была рука Мадлен.

— Леди Гревилл! — Фергюсон едва заметно кивнул и стал отрешенно смотреть в пространство поверх ее головы.

Он мог бы нагрубить ей, сделать неучтивое замечание, но не хотел причинять ей боль. Давать надежду, впрочем, он тоже не хотел. Каро была неприятно поражена его сухостью, но это ее не остановило.

— Какой сюрприз! Думала, как всегда, встречу тебя в забегаловке. Ты что, стал трезвенником, как старый герцог? Или, может, предпочитаешь напиваться в одиночестве, как Ричард? Помню, он часто запирался в своей комнате, особенно в последний год своей… болезни.

— Каро, я не хочу слушать это! Многое изменилось за последние годы. Поверь, я желаю тебе счастья — безусловно, ты его заслуживаешь, — но не со мной. — Его тон был резок. Он не хотел тратить на это время, играть в кошки-мышки, когда довольно было одной фразы, чтобы расставить все точки над «i».

Каро побледнела, в глазах предательски заблестели слезы обиды. Но, вопреки его ожиданиям, она не ушла, а перевела взгляд на Мадлен, которая все еще опиралась на его руку.

— Прошу прощения, кажется, я помешала вашей беседе с герцогом, — сказала Каро. — Ведь для некоторых каждая секунда в компании возможного жениха на вес золота.

Яд, который источали ее слова, удивил Фергюсона. Десять лет назад она охотно принимала его ласки, получая то удовлетворение, которого никогда не знала с нелюбимым мужем. Тогда в ее сердце не было злобы.

— Тебе лучше уйти. Иначе, леди Гревилл, вам не избежать неприятной сцены.

— Так ты поэтому сбежал из Лондона? Верно, ты был слишком смущен неприятной сценой, когда тебя застали в моей постели?

— Каро, ты прекрасно знаешь, почему я уехал. Ты не имеешь ни малейшего отношения к этому.