Чтение онлайн

– Прекрасная собака, - сказал Джио мужчина, которому, вероятно, было около двадцати пяти лет. Официант лишь изредка переводил взгляд на меня, но его нервные взгляды, вероятно, были направлены на то, чтобы понять, вместе ли мы с Джио.
– Ваша?
– спросил молодой человек, наклонившись и погладив Феттучини по голове.

– Да, - сказал Джио. На этот раз, однако, официанту не было адресовано ласковой улыбки. На самом деле, Джио даже не поднял глаз от меню. Он делал вид, что читает.

– Что я могу предложить вам выпить?
– спросил официант. Казалось, его удивило отсутствие интереса со стороны Джио.

– Мне кофе, черный, - ответил я.

Джио потребовалось несколько долгих секунд, чтобы осознать, что все внимание приковано к нему. Он закрыл меню и положил его на стол. Легкая дрожь его пальцев свидетельствовала о том, что он не был таким отстраненным, каким, вероятно, хотел казаться.

– Просто воды, пожалуйста.

Официант быстро удалился.

– Уже выбрал?
– Спросил я, кивая на меню.

Я нисколько не удивился, когда Джио сказал:

– Эм, на самом деле я не голоден.

– Тебе нужно поесть, - сказал я, просто потому, что это было правдой. Джио не был худым, но ему определенно требовалось немного больше калорий, чтобы придать своей фигуре стройность.

Я сам заглянул в меню, хотя был совершенно уверен в том, что собираюсь заказать.

– И ты знаешь это потому, что следишь за тем, что я кладу в рот, или потому, что следишь за моим холодильником?
– Спросил Джио с нотками гнева в голосе.

Это замечание застало врасплох... и вызвало злость.

– Я не знаю, - все, что я успел сказать, прежде чем Джио перебил меня.

– Откуда ты знаешь, что мне нужно больше есть, Кинг?
– огрызнулся он.
– Почему тебя это вообще волнует?

Светлые глаза Джио теперь сияли от волнения. Но, похоже, он и сам осознал этот факт, потому что быстро опустил взгляд и стал теребить край меню.

Я не ответил, в основном потому, что не было подходящего ответа, но также потому, что у меня было ощущение, что Джио еще не закончил.

Официант выбрал именно этот момент, чтобы вернуться с нашими напитками.

– Ребята, вы готовы сделать заказ?
– спросил он.

– Он будет вегетарианский бургер с гарниром из салата, а я – сэндвич с беконом, латуком и помидором.

Официант задал стандартный список вопросов о том, какие гарниры мы бы хотели, и ушел.

– Я могу заказать сам, - пробормотал Джио.
– Что бы ты ни думал, я не ребенок.

Мне понравился его гнев. Даже слишком понравился. Это означало, что Джио не был так невосприимчив ко мне, как ему хотелось бы, и я не мог не думать о том, каким он будет в постели, когда его захлестнет волна желания. У меня не было сомнений, что он не будет тихим, исключительно покорным партнером.

Я откинулся на спинку стула и просто наблюдал за ним. Джио делал то же самое со мной, но кипел от неприкрытого разочарования.

Он будет великолепен в постели. Джио точно скажет, что чувствует и чего хочет. Он не станет скрывать эмоции, чтобы скрыть свое удовольствие.

– Я знаю, что можешь, так же, как знаю, что ты бы ничего не заказал. Думаешь, если ничего не будешь есть, то, может, мы можем вернуться к тебе раньше, и ты сможешь забраться в свою постель и жалеть себя весь остаток вечера.

Провокационное замечание заставило Джио выпрямиться на стуле. Он выглядел готовым к полномасштабной схватке.

Но ссора не то, чего я хотел. Я просто хотел, чтобы он был в определенном эмоциональном состоянии. Мне нужно, чтобы он был в боевом настроении, чтобы у него хватило сил ответить на мой следующий вопрос.

– Ты стал вспоминать больше, да?
– Спросил я, прежде чем Джио успел ответить на мой предыдущий комментарий.

Гнев Джио внезапно испарился, но когда он откинулся на спинку стула и стал постукивать пальцем по столу, я понял, что он не собирается уходить от ответа. Я сомневался, что он вообще осознавал, что делает пальцем. Феттучини принял это за признак беспокойства, поднялся на ноги и положил свою большую голову на колени Джио. Джио немедленно начал обеими руками поглаживать уши Феттучини.

– Как долго ты за мной наблюдал?
– Спросил Джио.

– С того самого первого утра.

– Итак, ты вернулся той ночью и, пока я спал, взломал замок на двери, вошел внутрь и взял один из запасных ключей, верно?

– Да, - сказал я, потянувшись за своим кофе.

– Тебе ни капельки не стыдно, да?

Я покачал головой. Я больше ничего не сказал, потому что не считал необходимым. Правда заключалась в том, что мне нужно было убедиться, что с Джио все в порядке, и самый простой способ сделать это - взять ключ, чтобы приходить и уходить, когда мне нужно.

Но вместо того, чтобы упрекнуть в ответе, который на самом деле не был таковым, Джио спросил:

– Почему?

– Думаю, ты знаешь ответ на этот вопрос, - сказал я.

Разговор принял оборот, которого я не ожидал, но знал, что делает Джио. Он проверял, скажу ли я ему правду, и не собирался сдаваться, пока не получит несколько реальных ответов.

– И что, ты просто сидел и смотрел, как я сплю?

Я наклонился и сложил руки на столе.

– Я спал на диване, - сказал я.
– Я был там не для того, чтобы вторгаться в твою личную жизнь, Джио. Я просто волновался.

Я ждал, что он задаст следующий логичный вопрос, но он удивил меня, сказав:

– Итак, ты меня слышал.

– Я слышал тебя. Какие бы кошмары ни снились, ты, похоже, довольно быстро очнулся от них и снова заснул.

Джио покачал головой.

– Я не заснул.

Это объясняло его усталый вид - темные круги под глазами и тяжесть, казалось, сковывающую его тело.

– Я собирался поговорить с тобой о ночных кошмарах сегодня, когда подошел к твоей двери, но услышал, как ты плачешь. Я вошел и обнаружил тебя на диване. Но не смог тебя разбудить.

Должно быть, в голосе послышалась заминка или что-то такое, потому что Джио посмотрел на меня. Я чувствовал себя букашкой под микроскопом, но у меня не было выбора. Если я хотел, чтобы Джио поддержал меня в том, чтобы остаться с ним, нужно было, чтобы он увидел правду о том, что со мной сделало наблюдение за его страданиями. Я бы не стал описывать свои эмоции словами, потому что это было уже слишком. Я не мог сказать Джио, как близок к полной потере самообладания, и что в моей жизни было очень мало случаев, которые пугали так сильно, как наблюдение за его страданиями и невозможность что-либо с этим поделать.