Чтение онлайн

Она пахла им.

Блядь, что мне теперь делать? Потеря его, когда я только-только влюбился, чуть не разорвала меня на части. Что значит любить его и не иметь возможности ничего с этим поделать? Через месяц мне придется покинуть его. Смогу ли я это сделать?

Возвращение Феттучини позволило не думать о том, что произойдет через четыре недели. Ладно, я все еще думал об этом, но использовал собаку как предлог, чтобы не отвечать на свой собственный вопрос.

Я заставил себя встать с кровати и направился на кухню, но остановился прямо перед тем, как выйти из своей комнаты. Боже милостивый, на мне все еще было только нижнее белье. Как я мог об этом забыть? Я повернулся и стал искать свои спортивные штаны, но поймал себя на том, что в процессе улыбаюсь.

Что, если у меня хватит смелости зайти на кухню в одном нижнем белье? Что сделает Кинг? Попытается проигнорировать или преподаст мне один из своих уроков о том, что происходит, когда я дразню его?

– Да, пожалуйста, - сказал я всем, кто готов слушать, но, в конце концов, у меня просто не хватило смелости. Когда-нибудь, возможно, все будет по-другому.

Но не сегодня.

Сегодня я не хотел рисковать даже малейшей вероятностью того, что Кинг покинет меня. Если я хочу, чтобы он остался, нужно вести себя наилучшим образом и всегда быть полностью одетым.

Черт.

Глава двадцатая

КИНГ

Я всегда считал себя относительно умным человеком, но умные мужчины не совершают таких глупостей, как я.

Я спал с сыном своего лучшего друга. Нет, это не ебаный секс, это был настоящий сон.

Каждую ночь.

Так было с той самой первой ночи, которую я провел в постели Джио... и проснулся в его объятиях на следующее утро. Я все еще не мог поверить в это. Во-первых, за всю свою сознательную жизнь я ни разу не спал в одной постели с другим человеком, кроме Джио. И уж точно я ни разу не просыпался в объятиях мужчины, чувствуя себя в тепле и безопасности настолько, чтобы делиться с ним частью своего прошлого.

То первое утро не было идеальным, в основном из-за меня. Как только Джио заговорил об операции Лекса по трансплантации, мне пришлось сбежать. Все тепло мгновенно остыло, за исключением одного места на теле. Оно жгло, как адское пламя, хотя раны давно затянулись.

Так что да, я сбежал, как последний трус, которым и был. Но кухня была недостаточно далеко, поэтому я направился к двери квартиры и взял Феттучин, чтобы скрыть истинную причину своего столь поспешного ухода. По правде говоря, я чувствовал, что не могу дышать, и мне не хватает воздуха.

Плохо.

Прогулка с Феттучини помогла успокоить нервы, но вскоре после того, как я вернулся в квартиру, Джио вошел в кухню, чтобы приготовить завтрак, и стыд за свое поведение заставил меня спрятаться в ванной. Я долго принимал душ, прежде чем вернуться на кухню, в полной уверенности, что там никого не будет.

Но там, за кухонным столом, сидел Джио. Как только увидел меня, он встал и достал бекон и яичницу-болтунью из духовки, куда поставил их, чтобы они не остыли, пока ждал меня.

Первые несколько минут, пока мы ковырялись в еде, было неловко и тихо. В конце концов, молчание было нарушено, когда Джио поднял голову и тихо произнес мое имя. Я боялся того, что последует дальше.

Вопросов.

Что означала предыдущая ночь? Почему я все еще храню секреты?

Почему я снова сбежал?

Но ни один из этих вопросов не сорвался с его губ. Вместо этого он просто сказал:

– У нас все хорошо.

От этого замечания что-то дрогнуло в груди, хотя мозг снова и снова называл меня трусом. Я никогда ни от чего не уклонялся с тех пор, как меня отдали в приемную семью. Я всегда стоял на своем, даже получая физическую взбучку... или словесную. В армии я привык к трудностям каждой миссии. В то время я боялся только одного - принять решение, из-за которого один или несколько человек, которыми я командовал, могли пострадать. Или того хуже.

Теперь страх стал почти постоянным. То ли это было из-за здоровья и безопасности Джио, то ли по более эгоистичным причинам, например, из-за сомнений в том, смогу ли я сдержать свое слово и не прикасаться к Джио так, как мне хочется.

Нет, даже не хочется… необходимо. Я нуждался в нем. Но я жаждал не только его тела. Мне нужно было снова проснуться в его объятиях. Мне нужно было сказать ему то, чего я никогда не говорил никому другому. Мне нужны были его успокаивающие прикосновения, чтобы не пасть духом. Мне нужно было знать, что он ждет моего возвращения домой. Не просто кого-то, а именно он.

Не могу сказать, когда мои чувства изменились, но в какой-то момент я перестал думать о нем как о своем племяннике. Даже вопрос о возрасте отошел на второй план.

И остался только один поводок, удерживающий меня от чего-то большего, чем просто спать с Джио.

Лука.

Осознание того, что я так близок к предательству человека, которого называл братом более двух десятилетий, съедало заживо. Я говорил себе, что не допущу, чтобы это повторилось снова, но во вторую ночь, когда Джио тихо спросил меня, не подержу ли я его, пока он не заснет, я ни секунды не колебался. Я заснул, обняв Джио, но на следующее утро моя голова снова лежала у него на груди. И, как и в первое утро, Джио так или иначе прикасался ко мне. Волосы, рука, лоб. К счастью, он не задавал мне никаких вопросов. Мы даже толком не говорили. Ни в то утро, ни в последующие.

В этом не было необходимости. Мы молча обнимали друг друга, пока голод, зов природы или Феттучини не заставляли нас вставать.

Джио несколько дней не появлялся на занятиях, но и не отказался от них. Он не просил меня проводить его до кампуса и обратно, но я понял, что именно этого он и хотел. Так что в то первое утро, когда он собрался уходить из квартиры, я просто схватил Феттучини и последовал за Джио к двери. Было приятно наблюдать за тем, как изменился Джио после того, как понял, что я не позволю ему пережить это в одиночку. Его глаза заблестели, и в них, казалось, блеснули слезы, но он сдержал их. Он держался прямее и шел рядом со мной, подняв взгляд.

И что самое приятное? Он говорил.

Много.

Я наслаждался каждой секундой, потому что все его истории давали мне еще больше информации о его жизни.

Единственный раз Джио проявил неуверенность по поводу возвращения в класс, когда ему пришлось попрощаться со мной и Феттучини. Напряжение вернулось, когда он вошел в здание один, но с каждым днем оно становилось все меньше и меньше.

Хотя страх Джио уменьшился, мой - нет. Ему по-прежнему снились кошмары, и я не раз ловил его на том, что он смотрит в окно или на какой-нибудь случайный предмет. Когда я тихо звал его по имени или касался его руки, Джио подпрыгивал, словно его возвращали в настоящее, а потом извинялся передо мной. Но о чем бы он ни думал, он предпочел не делиться этим со мной.