Чтение онлайн

Классно.

Бурхард стал кружиться вокруг меня, и я старалась держаться спиной к стене. Он бросился на меня, сверкнул клинок. Я не отступила, уклонившись от клинка и нанеся встречный удар. Мой нож распорол воздух. Он стоял вне досягаемости, глядя на меня. У него было шестьсот лет практики, плюс минус сколько-то. Мне это не превзойти. Даже не приблизиться.

Он улыбнулся. Я слегка кивнула. Он кивнул в ответ. Может быть, знак уважения между двумя воинами. Или это, или он надо мной издевался. Как вы думаете, какой из этих вариантов казался мне вероятнее?

Вдруг его нож оказался рядом, вспоров мне руку. Я махнула ножом наружу и зацепила его поперек живота. Он бросался ко мне, а не от меня. Я ткнула ножом и сделала шаг от стены. Он улыбнулся. Черт возьми, он выманивал меня на открытое место. Доставал он ровно вдвое дальше меня.

Боль в руке была острой и обжигающей, но и у него на плоском животе появилась алая полоска. Я улыбнулась. Глаза его дернулись - чуть-чуть. Могучий воин нервничал? Я на это надеялась.

Я отступила от него. Это было смешно. Нам предстояло умирать по частям, нам обоим. И я бросилась вперед на Бурхарда, нанося удар. Он застал его врасплох, и Бурхард шагнул назад. Я повторила его стойку, и мы закружили по полу.

И я сказала:

– Я знаю, кто убийца.

Бурхард приподнял брови.

– Что ты сказала?
– спросила Николаос.

– Я знаю, кто убивает вампиров.

Вдруг Бурхард скользнул мне под руку, прорезав блузку. Это не было больно. Он просто со мной играл.

– Кто?
– спросила Николаос.
– Говори, или я убью этого человека!

– Отчего не сказать, - ответила я.

– Нет!
– крикнул Захария, повернулся и выстрелил в меня. Пуля свистнула над головой. Мы с Бурхардом оба упали на пол.

Эдуард вскрикнул. Я поднялась бежать к нему. Рука его торчала под странным углом, но он был жив.

Пистолет Захарии рявкнул дважды, и Николаос выхватила у него оружие и бросила на пол. Она схватила его и прижала к себе, перегибая назад в поясе, ломая. Голова его откинулась назад, и он завопил истошным голосом.

Бурхард стоял на коленях, глядя на представление. Я всадила нож ему в спину. Он с глухим звуком ушел по рукоять. Спина Бурхарда выгнулась, он потянулся выдернуть клинок рукой. Я не стала смотреть, сможет ли он это сделать, вытащила нож и всадила ему в горло сбоку. Когда я вытащила нож, кровь текла у меня по руке. Я еще раз ударила, и он медленно свалился на пол лицом вниз.

Николаос бросила Захарию на пол и повернулась с измазанным кровью лицом, розовое платье спереди заалело. На белое трико капала кровь. У Захарии была разорвана глотка. Он лежал на полу, ловя ртом воздух, но еще шевелился и был жив.

Она уставилась на тело Бурхарда, завопила, и эхом по всей камере разнесся дикий вой баньши. Она бросилась ко мне, вытянув руки. Я метнула нож, и она отбила его в сторону. Она ударила меня всей инерцией тела, вбила в пол и навалилась сверху. Она все кричала и кричала. Схватив мою голову, она отвела ее в сторону. Никаких ментальных фокусов, грубой силой.

– Нет!
– закричала я.

Раздался выстрел, и Николаос дернулась раз, другой. Она вскочила с меня, и я услышала ветер. Он полз по комнате предвестием бури.

Эдуард прислонился к стене, держа упавший пистолет Захарии.

Николаос пошла к нему, и он разрядил в нее всю обойму. Она даже не замедлилась.

Я села и глядела, как она крадется к нему. Эдуард бросил в нее пистолет. Вдруг она оказалась над ним, прижимая его к полу.

Меч лежал на полу и был почти с мой рост. Я вытащила его из ножен. Тяжелый, неуклюжий, тянущий руку вниз. Я подняла его над головой, положив серединой на плечо, и побежала к Николаос.

Она снова говорила высоким песенным голосом:

– Я сделаю тебя своим слугой, смертный! Слугой!

Эдуард вскрикнул, а почему - я не видела. Я подняла меч, и под собственным весом он пошел вниз и наискось, как ему и полагалось. Он ударил в шею с тяжелым хлюпающим звуком. Клинок уперся в кость, и я его вытащила. Острие заскребло по полу.

Николаос обернулась ко мне и стала вставать. Я снова подняла меч и ударила наотмашь, повернувшись всем телом. Кость хрустнула, я свалилась на пол, а Николаос бухнулась на колени. Ее голова все еще висела на обрывках кожи и мяса. Она мигала и пыталась встать.

Я с воплем вознесла меч из последних оставшихся сил. Удар пришелся ей меж грудей, и я стояла, проталкивая меч внутрь. Лилась кровь. Я пришпилила ее к стене. Лезвие показалось из спины, заскребя по стене, когда Николаос соскользнула вниз.

Я упала на колени рядом с телом. Да, с телом! Николаос была мертва.

Я оглянулась на Эдуарда. У него на шее была кровь.

– Она меня укусила, - сказал он.

Я ловила ртом воздух, дышать было трудно, но было чудесно. Я была жива, а она нет, А она, мать ее так, нет.

– Не волнуйся, Эдуард, я тебе помогу. Святой воды еще хватит, - улыбнулась я.

Он посмотрел на меня, потом засмеялся, и я засмеялась вместе с ним. Мы еще хохотали, когда из тоннеля появились крысолюды. Рафаэль, Царь Крыс, оглядел бойню пуговичными глазками.

– Она мертва.

– Динь-дон, ведьмы больше нет, - сказала я.

– Злобной старой ведьмы - подхватил Эдуард старую песенку.

Мы снова свалились от хохота, и доктор Лилиан, вся укрытая шерстью, стала лечить наши раны, начав с Эдуарда.

Захария все еще лежал на полу. Рана у него на горле начала закрываться, кожа срасталась. Он будет жить - если можно назвать этим словом.

Я подобрала нож с пола и подошла к нему. Крысы смотрели на меня, но никто не вмешался. Я опустилась на колени возле Захарии и вспорола рукав его рубашки, обнажив гри-три. Он все еще не мог говорить, но глаза его расширились.

– Ты помнишь, когда я пыталась коснуться этой штуки своей кровью? Ты мне не дал. Ты вроде бы испугался, и я не поняла, почему.
– Сидя возле него, я смотрела, как залечивается его рана.
– У каждого гри-гри есть что-то, что ты должен для него делать, и что-то, чего делать никак нельзя, или магия кончится. Пуф - и нету.
– Я приподняла руку с очень аккуратной каплей крови. Человеческая кровь, Захария. Разве это плохо?

Он смог выдавить из себя что-то вроде: "Не надо!"

Кровь стекла к локтю и повисла каплей, дрожащей над его рукой. Он пытался качать головой, что-то вроде "нет-нет". Капля сорвалась и расплескалась у него на руке, не тронув гри-гри.

Все его тело будто отпустила судорога.

– У меня сегодня нет терпения, Захария, - сказала я и втерла кровь в плетеную ленту.

Глаза его закатились под лоб, показав белки. Горло издало задушенный звук, руки заскребли по полу. Грудь дернулась, будто он не мог дышать. Из тела вырвался вздох, долгий и мощный, и он затих.