Чтение онлайн

Но всего через час мой светловолосый герой обращается ко мне самым холодным, самым жестоким тоном, который я когда-либо слышала. Он отвергал саму идею поиска водителя автобуса. Он ясно высказал свои намерения: в них нет никаких планов по спасению этого человека.

Не могу поверить, что мы собираемся бросить его. Сама я не смогла бы ему помочь, я бы утонула. У меня ужасно болит лодыжка, болит большая часть тела. Если у нашего водителя есть хоть шанс на выживание, ему понадобится помощь нас обоих.

Но Зевс уже списал его со счетов, «бросил на съедение волкам». Ради всего святого, он украл его сумку!

Неужели в наши дни имущество важнее человеческой жизни? А если так, то зачем он вообще спас меня?

Все это лишь кажется оправданием моего недавнего поведения. Может, я и превращаюсь в стерву, но это на сто процентов оправданно.

Впускать людей — это ошибка. Меня обжигали почти каждый раз, когда я это делала.

Когда вам кажется, что вы нашли что — то хорошее, вам стоит вернуться в исходную точку и посмотреть ещё раз.

Смотрю на темнеющее небо (по крайне мере, на то немногое, что видно сквозь крону деревьев) и понимаю, что могу никогда больше не увидеть заката, если мы не спрячемся на ночь.

Мои собственные мысли возвращаются чужим голосом:

— Нам нужно разбить лагерь до наступления темноты. — Это Зевс. Он идет прямо позади меня. Его голос низкий и хриплый.

Я знаю, что он прав… во всём, меня просто это бесит. Я ему не доверяю.

Поворачиваю к нему голову и бормочу: «Отлично», обдумывая свои варианты. Что мы можем сделать, чтобы продержаться всю ночь?

Несмотря на мое отвратительное настроение, мы немедленно объединились, чтобы побродить в поисках места для ночлега.

Когда мы находим относительно ровную поляну, то присаживаемся на корточки и вытряхиваем содержимое сумок.

Сумка Зевса едва промокла. Моя? Насквозь.

Мой чемодан пропал — пошел ко дну вместе с нашим «кораблём».

Моя сумка? Солнцезащитный крем, солнечные очки, некоторые медицинские принадлежности и обезболивающие (зачёт), запасная футболка (ещё больший зачёт), бутылка воды, перцовый баллончик, моя записная книжка (нет бы что полезное), немного зерновых батончиков и бананов, наушники, бальзам для губ и другие бесполезные вещи.

Сумка Зевса? Джекпот. Всплывающая палатка, фонарик, спальный мешок, сигнальный огонь, гигантский мешок с сухофруктами, бутылка с водой, запасная одежда, спички, бинты и мази, складной нож, чистая сумка с туалетными принадлежностями и карта Теннесси (ДА!).

Слава Богу за карту, моя лежит на дне озера.

И когда я думаю, что это на этом наш лимит удачи истрачен, мы замечаем наш ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЙ ГРУЗ.

Красная сумка водителя битком набита упакованными пирожными с овсяным кремом и шоколадными батончиками. Кит Кат. Херши. И мой самый любимый. Сникерс.

И, несмотря на потерю всего (включая наши промокшие телефоны), я начинаю улыбаться. Еще не всё потеряно.

Но что я знаю? Я совершенно не понимаю, что нужно делать в первую очередь.

ОН

Смотрю, как глаза моей ледяной девушки загораются при виде сладостей. У неё мокрые волосы, но щёки все равно пылают, когда она смотрит на обнаруженный тайник.

Как бы ни была ужасна ситуация, в которой мы оказались, я не смогу сдержать улыбку. Опускаю голову, чтобы она не заметила. Ей не понравилось, когда я улыбнулся ей в первый раз. Возможно, теперь она разозлится ещё больше. Теперь, когда считает меня бессердечным сукиным сыном.

Её беспокойство о благополучии нашего водителя несколько удивило меня. Какой бы колючей ни казалась эта девушка, она была удивительно заботлива по отношению к совершенно незнакомому человеку — до такой степени, что была готова рискнуть своей жизнью.

В ней сокрыто больше, чем кажется на первый взгляд. В этом я уверен.

Смотрю наверх, вокруг нас. Темнота сгущается. Наш вечер закончился. Колеблюсь перед тем, как произнести следующие слова. Кто знает, как она их воспримет.

— Сейчас я установлю палатку. Фонарик вымок не сильно, так что ещё работает. — Делаю глубокий вдох. — Ты можешь воспользоваться им, пока снимаешь мокрую одежду.

Я слышу, как она роняет сумку.

— Ты, должно быть, шутишь, — невозмутимо произносит она.

— Не шучу. Наша одежда насквозь промокла, а температура падает. Сейчас апрель, а не август. Температура в Теннессийских лесах ночью может упасть почти до нуля. Мы серьезно заболеем, если останемся в этой одежде.

Она гневно вздыхает рядом со мной, пока я распаковываю сумку. Краем глаза вижу, как она поднимается с корточек и со вздохом пинает сумку у своих ног.

— Давай сначала соберём наши вещи, а потом вернемся к этому вопросу.

— Ладно, — ворчу я, откладывая этот разговор. Следующие полтора часа мы работаем молча. Периодически я светил фонариком, чтобы мы могли установить палатку, разложить спальный мешок, завернуть еду и повесить её на соседнее дерево, а остальные вещи расположить в доступных местах.

Я не выключал свет до тех пор, пока мы наконец не закончили и не принялись есть бананы из сумки ледяной девушки. Она все — таки поделилась со мной одним, когда я сказал, что это самый скоропортящийся продукт.

Практически слышу, как крутятся колесики в её голове, и уверен, что она слышит мои. Размышляю о событиях этого дня, о нашей удаче. Интересно, как далеко мы находимся от ближайшей автострады, и сколько времени потребуется, чтобы добраться туда, где есть признаки человеческой жизни. В последний раз, когда видел что — то подобное, мы попали в аварию.

Сейчас? Мы в заднице мира, и я понятия не имею, сколько нам добираться.

Украдкой бросаю взгляд на ледяную девушку. Она жует, сидя на земле с рассеянным взглядом и скрещенными ногами. Она закрывает глаза… и я буквально физически ощущаю тишину. Как будто птицы перестали щебетать, и лес затих. Церковный покров опустился и накрыл нас исповедальной атмосферой, наполняющей воздух. В нетерпеливом ожидании… хотя и не могу сказать, чего именно.

Внезапно слова разрезают темноту. Совпадение.

— Никто не знает, что я здесь, — произносит ледяная девушка. Голос у неё пустой, безжизненный. Он глухо отзывается в моих ушах, ошеломляет, вызывает трепет внутри — трепет, который подозрительно похож на страх.

Что ещё хуже, пришло время для второго откровения:

— Никто не знает и что я здесь, — произношу я и наблюдаю, как девушка непроизвольно вздрагивает. Знакомое для меня сейчас ощущение. Собственная дрожь зловеще пробегает по спине.