Чтение онлайн

Классический диалог происходит в Чхандогья-Упанишаде между Уддалакой и его сыном Шветакету. Уддалака просит сына разломить плод смоковницы, потом зерно внутри него и спрашивает: «Что видишь ты?». «Ровно ничего, господин». «Это тонкая часть, которой ты, дорогой мой, не замечаешь. Из нее, дорогой мой, из этой тонкой части, возникла вся эта большая смоковница... Эта тонкая часть есть весь мир, это – истина, это – атман, это ты, Шветакету» (Тат твам аси).

Таким образом, атман первоначально – индивидуальная человеческая душа, позже – всеобщая душа, абсолютное сознание, первичная реальность в ее субъективном выражении, тогда как объективным выражением той же первоосновы является первичная субстанция, Брахман. «Брахман – перворождение этой вселенной», – говорится в Шатапатхе – брахмане. «Брахманом был вначале этот мир. Он создал из себя богов». «То, что названо словом Брахман, тождественно пространству вне человека, внутри человека и в сердце», – поясняет Чхандогья-упанишада. «Этот мир есть Брахман». И одновременно – «атман есть Брахман».

Если попытаться дать краткое резюме, то Брахман – субстанция мира, а атман – душа мира. То и другое находится в неразрывном единстве. Этот мир, все предметы и явления природы, в том числе человек, вышли из Атмана-Брахмана; всему в этом мире уготован возврат в лоно атмана-Брахмана. Этот круговорот бытия может быть прекращен: человек (его душа) может безвозвратно уйти в субстанцию, слиться с атманом-Брахманом, раствориться в нем. В этом состоит цель существования человека вообще. [Древнеиндийская философия, стр.17.] Брихадараньяка-упанишада описывает это состояние так: «Как тот, кого обнимает любимая женщина, перестает осознавать, что снаружи, а что внутри, так и тот, кого обнимает атман познания, перестает осознавать, что снаружи, а что внутри. Он в таком состоянии, в котором все его желания исполнились, атман его единственное желание, нет больше ни желаний, ни забот. Тогда отец больше не отец, мать не мать, миры не миры, боги не боги, Веды не Веды. Тогда вор больше не вор, убийца не убийца, отверженный не отверженный, шандала не шандала, нищенствующий монах не нищенствующий монах, аскет не аскет. В этом состоянии он не думает больше ни о заслугах, ни о грехах, потому что все заботы его сердца остались позади». Знаменитый А.Швейцер, будучи замшелым христианином, назвал это состояние «умиранием в мертвом боге», [A.Schweizer. Das Christentum und die Weltreligionen. Munchen. стр. 34.] но он просто не мог подняться выше представлений о человекообразном боге, которые индусы считают примитивными. С.Радхакришнан писал: «Антропоморфические идеи должны исчезнуть. Они дают вам заменителя бога, а не истинного живого бога... При всей эмоциональной ценности личного бога истина выдвигает другой образец и требует другого объекта поклонения». «Личность – это ограничение, но поклоняться можно только личному богу». С.Радхакришнан сознавал, что «религия без личного бога может существовать лишь для немногих строго логически мыслящих людей, которые хотят довести свои принципы до крайних выводов». «Такая религия кажется человеку, который не дошел до нее и не почувствовал ее могущества, слишком холодной или слишком умственной, зато ни одна другая религия не может быть оправдана с философской точки зрения». [С.Радхакришнан, цит.соч., стр.75, 77-78.]

Монотеизм Упанишад, принявший форму имперсонализма, был действительно религией интеллектуалов-брахманов, но не народных масс. Чтобы приобщить народ к монотеизму, в Махабхарату была сделана вставка, популярно излагающая учение Упанишад. Изложено оно устами Кришны, но в данном случае можно отвлечься от всех отрицательных черт этого персонажа, поскольку названную вставку вполне можно рассматривать совершенно независимо от контекста Махабхараты. Речь идет о знаменитой Бхагавадгите.

Когда перед решающей битвой на Курукшетре вождь Пандавов Арджуна объезжал свои войска, он вдруг не ко времени впал в пацифизм. «Не нахожу я, говорит, блага в убийстве своих родных. Их убивать не желаю, даже за власть над тремя мирами, не то, что за блага земные». Ну тут Кришна, который управлял его боевой колесницей, и врезал ему по мозгам.

«Не скорбит познавший ни о живом, ни об усопшем, – стал поучать Арджуну Кришна. – Ибо я был всегда, также и ты, и эти владыки народов. И впредь все мы пребудем вовеки». «Кто думает, что он убивает, или кто полагает, что убить его можно, оба они не знают: не убивает он сам и не бывает убитым». «Он никогда не рождается, не умирает; не возникая, он никогда не возникает; не рожденный, постоянный, вечный, он древний, не умирает, когда убито тело. Как обветшавшие сбросив одежды, новые муж одевает иные, так обветшавшие сбросив тела, в новые входит иные носитель тела».

Нетрудно выявить источник, по которому, не глядя, шпарит Кришна. Это Катха-упанишада: «Просвещенный ни рождается, ни умирает, он ни возникает откуда-либо, ни становится кем-либо. Нерожденный, постоянный, вечный, изначальный, он не может быть убит, когда убивают тело. Если убивающий думает, что убивает, если убитый думает, что убит, то оба они не распознают истины – он ни убивает, ни убиваем».

Арджуна пытается возражать: «Если ты ставишь мудрость выше действия, то почему к ужасному делу ты меня побуждаешь?» В ответ Кришна развивает другую известную мысль индийской философии. «Не начинающий дел человек бездействия не достигает и не таким отреченьям он совершенства достигнет». Кришна дает Арджуне совет: «Всегда совершай без привязанности должное дело». Бери пример с меня: «Нет цели, которой бы я не достиг, и все ж я дела совершаю». «Исчезли бы эти миры, если бы дел не свершал я». «Как поступают невежды, привязавшись к делу, так непривязанно, знающий пусть совершает дела для целокупности мира». «Знающий да не смущает мысли невежд, привязанных к делу». «Он, хоть и занят делами, но ничего не свершает». «Выполняя действия только телом, он в грех не впадает». Здесь уже просматривается логическая установка, для которой состояние сознания важнее внешних действий. Однако Кришна резко выступает против крайностей йогизма: «Люди, творящие ужасное умерщвление плоти, не предписанное законом, полные самости, лицемерия, похоти, страсти, насилья, безумные терзают в собственном теле стихии также меня, сущего в недрах их тел». Кришна, предстающий перед Арджуной, как воплощение высшего божества, много говорит о закономерностях перерождений и об их наилучшем исходе: «Приблизясь ко мне махатмы, достигшие полного совершенства, не получают снова рождения в преходящей обители бедствий. Миры, включая мир Брахмы, подлежат возрождению. Кто же меня постигает, не возвращается вновь».

Бхагавадгиту до известной степени можно считать философ ской основой индуизма вообще. [Боги, брахманы, люди, стр.79.] По ней лучше всего знакомиться с индуизмом тем, кто не намерен углубляться в его дебри, в которых очень легко заблудиться. Ее называют Новым заветом индуизма [Там же, стр.56.], но это Евангелие особого рода – Евангелие действия [Sri Aurobindo. Essays on the Gita. стр. 27.], как называет его Ауробиндо, мощное выражение арийской мужественности, [P. du Breuil. Zarathoustra et la transfiguration du monde. стр. 39.] по определению П. дю Брейля. В ней выступает не трудно понимаемый абстрактный и безличный бог, а бог во плоти, в человеческом образе, но не идущий покорно на крест, а управляющий боевой колесницей, зовущий к битве, к победе.

Сами индусы, конечно, не называют свою религию индуизмом. Они употребляют сложный термин варнашрама, состоящий из двух частей.

Первая из них – варна. Речь идет о всем хорошо известной кастовой системе индусов, восходящей к гимну Ригведы (X.90), в котором описывается принесение богами в жертву космического гиганта Пуруши (в германской мифологии – Имир). Из его уст возникли брахманы, из рук – кшатрии, из бедер – вайшья, из ног – шудры.

Сословие священнослужителей брахманов занимало высшую ступеньку в индийской иерархии. Они ставили себя даже выше богов [H.v.Glasenapp, цит.соч., стр.83.], то-есть впадали в совершенно явный грех гордыни, накачавшись йогой. Господство брахманов закреплялось т.н. Законами Ману, приписывавшимися единственному человеку, который спасся от потопа (Шатапатха-брахмана). По этим законам брахманам установлено от бога обучение Ведам и изучение их, принесение жертв за себя и за других, а также дача и получение милостыни. Но, не надеясь только на бога, брахманы пожаловали второе место кшатриям (ср. иран. хшатра), военному сословию, которому бог указал охрану подданных, а также дачу милостыни, жертвоприношение, изучение Вед и умеренность в наслаждениях. Законы Ману гласили (IX.322): «Кшатрии не благовенствуют без брахманов, брахманы не благоденствуют без кшатриев; брахманы и кшатрии, будучи крепко соединенными, благоденствуют и в этом мире и в будущем».

Название третьего сословия вайшья происходит от общего индо-иранского корня, соответствующего нашему «весь», и обозначает весь остальной народ, точнее всех остальных арийцев. Им поручалась пастьба скота, дача милостыни, изучение Вед, торговля и ростовщичество. «Но только одно занятие Владыка указал для шудры – обслуживание этих каст со смирением» (I.91). Шудры – покоренные неарийские народы.

Я уже говорил, как перетолковывается система варн современными индуистами. Но это делается теперь задним числом, а в свое время она нанесла много вреда индийскому обществу, стала причиной застоя в развитии и, как говорил Рам Мохан Рай, «лишила индусов чувства патриотизма». [В.С.Костюченко. Вивекананда, стр.29.] В любом случае, имея на исторической совести такое пятно, как кастовую систему, индуизм не может претендовать на роль альтернативы христианству.

Менее известны ашрамы, этапы жизни, которые по очереди проходит индус высших каст. На первом из них он как брахмачарин живет в доме учителя и изучает Веды (минимальный срок обучения 12 лет, максимальный – 48!). Второй этап – грихастха, семейная жизнь. Третий этап, когда дети выросли и появились внуки, – ванапрастха, отшельническая жизнь в лесу, последний этап – санньяси, переход на положение нищенствующего монаха.

Со времен Упанишад из ведического пантеона выделилась верховная троица, которая господствует до сих пор, – Брахма, Вишну и Шива.

Брахма в этой троице – абстрактное и безличное первоначало, нечто вроде христианского Святого духа. В Индии почти нет его храмов. [Н.Р.Гусева, цит.соч., стр.75.] Вишну и Шива – персонифицированные боги, и подавляющее большинство индуистов делится на вишнуитов и шиваитов.

Огромная популярность Вишну объясняется прежде всего тем, что это бог, не витающий где-то высоко над землей, а периодически принимающий земной образ, чтобы вознаградить праведных и покарать зло. Любимые народом герои обоих индийских эпосов, Рама и Кришна, считаются воплощениями Вишну. В Бхагавадгите Кришна проповедует Арджуне как наилучший путь спасения любовь к богу (бхакти), полную отдачу себя во власть божественного милосердия. Такие настроения сродни христианским и среди вишнуитов преобладают верующие эмоционального склада. [Боги, брахманы, люди, стр.76.] В Индии говорят, что культ Кришны – это культ женщин. [Н.Р.Гусева, цит.соч., стр.244.] Женщины в свое время сыграли важную роль в распространении христианства, на женщин делают ставку и современные сионо-масонские ловцы душ, слепым орудием которых являются западные кришнаиты.

Вишнуизм больше распространен на севере Индии, т.е. в индо-арийских землях. [Там же, стр.24.] Отличительные знаки вишнуитов – белая и красная двузубая и трезубая вилка и черная точка на лбу. Бороду и усы они бреют, волосы стригут, оставляя на макушке длинную прядь. Вишнуиты уделяют больше внимания внешним обрядам и, не желая выставлять свои чувства перед чужими, закрывают доступ в свои храмы не только неиндуистам, но даже брахманам, если они не вишнуиты. [Боги, брахманы, люди, стр.77, 286.]