Зараза, которую я ненавижу
Шрифт:
Зачем-то вдруг зажимает меня там. Пораженно застываю, упершись спиной в дверь.
Со стоном втягивает носом воздух, как будто нюхает меня. Это вообще дикость какая-то!
Но… у меня вдруг почему-то слабеют колени и приходится ухватиться за его плечи, чтобы устоять.
— Хочу тебя, — шепчет в ухо.
Меня словно молния прошивает от макушки до самых пяток! Глаза безвольно закрываются. Господи, ну, почему я так реагирую! Силюсь прервать это невыносимое ощущение — томления, легких волнущих спазмов внизу живота и в лоне. Но он ведет губами по шее вниз к плечу — неторопливо, едва касаясь, обжигая горячим дыханием, и я сокращаясь, словно пытаясь ощутить его внутри!
И не могу, не могу прервать!
— А теперь вижу, что и ты меня всё также хочешь, — выдыхает, прежде чем прикусить мою кожу на ключице.
— Мамочка, — где-то, по ощущениям очень далеко, зовет Розочка. И я, наконец, прихожу в себя!
Упираюсь в его плечи, отталкивая. Проскальзываю внутрь коридора, подальше от него.
Лениво отпирает дверь и не спеша выходит на площадку.
— Попробуй только прийти завтра, — произношу, берясь за ручку.
— А то что? Даже интересно, какое будет наказание, если вдруг приду!
Захлопываю дверь, дыша, как разъяренный бык!
Хамлюга! Ну, вот что за наглый такой мужлан!
«Хочет» он! Да мало ли кто и чего хочет!
Ярость клокочет во мне, требуя что-нибудь разорвать, разбить, разхреначить, только чтобы стало чуть легче!
— Ясенька, — зовет из кухни Валюша.
И я выдыхаю — этот человек точно не заслужил от меня ничего плохого, и не должен видеть какие-то там психи.
— Яся-я-я-а! Иди сюда скорее и расскажи мне о своем молодом человеке! Иначе меня разорвет в клочья от любопытства.
И вот ведь дилемма. С одной стороны, хочется сказать ей, кто это — и тогда, свое приглашение на день рождения Валюша для Воронца точно отменит. С другой, может, лучше не говорить — иначе ведь не оберешься расспросов. Да и представить сложно, ЧТО именно выскажет мне Валюша за то, что притянула Воронца сюда!
Но иду. Пока еще не зная, как буду выпутываться.
20 глава. Кобелино
Выхожу на кухню. Смотрю в ее любопытные подслеповато щурящиеся глаза… И не могу соврать! Не могу, хоть убей!
Мысленно приготовившись выслушать о себе много чего неприятного, но честного, говорю шепотом, чтобы Розочка не услышала:
— Это был Никита Воронец. Тот самый. Отец Розочки.
— Что? — ахает Валюша, всплескивая руками и одновременно с ними еще и чашкой с чаем.
Бросаюсь за тряпкой, чтобы вытереть образовавшуюся лужицу на полу рядом с колесом ее коляски.
Боюсь поднять глаза на нее! Даже представить страшно, что она обо мне, дурочке слабохарактерной, теперь думает! Ведь когда я слезы лила неделями, едва передивагая ноги из-за токсикоза на поздних сроках беременности, я каждую минуту ей клялась, что никогда в жизни ни за что, ни при каких обстоятельства, знать не захочу Никиту Воронца, бабника, предателя, гада!
И вот…
Тру пол, хотя там уже давно нет лужи.
Получается опомниться только тогда, когда Валюша окликает.
— Ясенька, девочка моя, брось ты эту тряпку!
Смотрю на нее, рукой показывает на стул рядом с собой. Глаза подозрительно блестят.
Вот только не хватало, чтобы этот человек, заменивший мне и мать, и бабушку, и отца заодно, из-за меня расстривался!
— Валюша, ну, что ты! Не стоит оно того!
— Садись-садись, дорогая моя, — уже совсем другим, боевым, даже, скорее, деловым тоном говорит она. — Сейчас ты мне всё расскажешь, и мы вместе решим, как поступить с этим мерзавцем!
— Да как тут поступить! Просто больше не подпускать его на расстояние пушечного выстрела, да и всё!
— А может… А что если… А давай отомстим ему, а? — с бешеным воодушевлением, словно ей лет этак пятнадцать, а не семьдесят восемь, предлагает Валюша.
Отомстим… Наивная женщина! Да Воронец преподавал там, где мы учились! Отомстишь ему, как же… Скорее он снова гадостей наделает и укатит в очередное «дальнее плавание»! А вот тот факт, что я после этого останусь не с разбитым серцем, очень и очень сомнителен!
…На работе аврал, поэтому приходится выйти после обеда, несмотря на обещанный Золотаревым выходной. На завтра экстренно заказали организацию праздника, что называется all inclusive, с оформлением зала, с отдельным квестом для детей, с видео- и фотосъемкой.
Такие вот авралы в нашем деле случаются очень редко — всегда есть запись, и нечасто удается втиснуть крупный праздник в практически расписанное на месяцы вперед расписание.
Но вот завтра заказ будет оплачиваться по двойному тарифу!
Захожу в наш офис, оглядываюсь по сторонам — судя по антуражу, завтра нам предстоит свадьба.
Лава готовит фотозону серебристо-сиреневых тонах. Мирон в уголке обновляет плейлист — на весь ангар звучит «Ах, эта свадьба-свадьба-свадьба пела и плясала…», Золотарев виднеется в своем кабинете — разговаривает по телефону, раздраженно закатывая глаза и размахивая руками.
С облегчением понимаю, что Воронца нет.
Видеть его после сегодняшнего нет никакого желания!
— Лава! — машу рукой, пытаясь перекричать музыку.
Отвлекается, бросив криво стоящую зону, идет ко мне.
— Так. У взрослых классика. Никаких причуд, всё на наше усмотрение. Регистрация в ЗАГСе, нам только праздничный ужин на восемьдесят персон с конкурсами и музыкой обслужить и десяток детей. Разновозрастных — всё, как ты любишь!
Разновозрастные — это, конечно, беда! Тут надо еще придумать программу, чтобы интересно было малышам лет пяти и подросткам! Но опыт уже был, наработки имеются, выбора все равно нет — мероприятие завтра в пять. Поэтому, повздыхав с Лавандой о нашей нелегко доле, иду искать реквизит.
В моем уголке его почему-то нет!
Растерянно оглядываюсь во сторонам — реквизит в нашем общем кабинете не помещается, и я его обычно ставлю в ангаре в дальнем уголке, чтобы никому не мешался. И вот… В дальнем уголке нет ни одной из пяти разномастных коробок!
Отвлекаю Мирона, постучав по плечу. Снимает наушники, уменьшает звук, оборачивается.
— Яська, привет!
— Где мои коробки? — киваю в сторону пустого теперь угла.
— Кажется, тот угол новый злой после вчерашнего перебора шеф решил использовать для каких-то своих секретных целей.