Чтение онлайн

— Серёжа, а чего это ты на ночь домой не явился? Где ночевал?

— Марин, меня Лаврушов поменяться попросил ночными сменами, — совсем другим тоном, чем со мной, ласково и с любовью, оправдывается он.

— Сменами поменяться? Смотри мне, узнаю, что с бабой другой был, яйца оторву…

О, капитан, да у тебя самого ещё та «Санта-Барбара» в жизни…

Меня немного отпускает. Совсем немного. Но достаточно для того, чтобы неприятное чувство к Милане немного утихло.

Поборов желание прыгнуть в машину и рвануть обратно к моим девочкам, я еду в Миланкину школу. Обещал же разобраться.

Объясняю охраннику к кому и по поводу кого.

Заставив оставить на вахте паспорт и записав в журнал, меня провожают к кабинету математики. Наказав ждать конца урока, охранник возвращается на свой пост.

Присев на скамейку, жду.

По коридору мимо меня стучит на высоких каблуках женщина средних лет с документами в синей папочке.

— Незнакомый мужчина в нашем царстве… — останавливается. — Здравствуйте! А вы к кому?

— К… Беловой Софье Альбертовне.

— К Беловой? — озадаченно. — А я могу поинтересоваться, по какому вопросу?

— По вопросу Миланы Городецкой.

— С ней случилось что-то? Второй день в школу не ходит…

А я по этому поводу и сказать-то ничего не могу.

Пожимаю плечами.

— Я — директор, если что. Мне можно рассказать, как есть.

Да? А может, это и выход?

— А мы можем с вами с глазу на глаз поговорить?

— Пойдёмте.

Ведёт по длинным коридорам, петляя и меняя этажи.

Обратно могу сам и не выбраться.

А в кабинете рассказываю ей всё об украденных Миланой деньгах и всей истории с ними.

Слушает молча, хмурясь и поджимая губы.

Когда я замолкаю, нажимает на телефоне, стоящем на столе, кнопку и говорит:

— Леночка, вызови ко мне Белову. Прямо сейчас. Срочно.

Потом повернувшись ко мне:

— Ситуация неприятная. Её нужно решить. Сами понимаете, вот так с ваших слов, со слов Миланы, я не могу обвинить педагога. Но если всё так, как вы рассказываете, то… мало ли, у ребёнка психика тонкая. Вот так случится что-то, школа будет виновата.

Едва сдерживаюсь, чтобы не хмыкнуть — кому что, а для директора самое главное, чтобы школа виновата ни в чем не была!

В двери стучатся, и в кабинет входит молодая женщина в строгом брючном костюме. Подобострастно улыбается:

— Наталья Николавна, вызывали?

— Да, Софья Альбертовна, проходите. Присаживайтесь. Вот у меня тут отчим Миланы Городецкой. Он рассказал такую историю неприятную. Говорит, Милана украла у вас деньги. Двадцать тысяч. А вы будто бы утверждаете, что сто. А у Миланы эти деньги забрали Белопольский и ваш Стёпка. Прямо преступная схема какая-то вырисовывается.

Софья Альбертовна презрительно выгибает бровь на высоком густо напудренном лбу.

— Это тот самый отчим, который обвиняется в совращении Миланы? Ко мне вчера следователь приходил. Беседовали. В общих чертах посвятил в дело.

И вот ведь вины за мной нет никакой! Но меня словно облили помоями! Мне стыдно до такого состояния, что дыхание перехватывает и становится невозможно дышать.

Смотрят на меня обе. Одна с усмешкой. Вторая пораженно.

— Это, конечно, неправда, — чувствую, что мой голос звучит неубедительно. Ну, логично, что другой на моём месте говорил бы то же самое!

— Что-то раньше мы вас здесь не видели, и вообще никого из родственников Миланы ни разу не видели, — задумчиво произносит директорша. — А тут вдруг вы явились. Пытаетесь притвориться заботливым папочкой, а сами такое с ребёнком несовершеннолетним творите?

Это, конечно, просто бред какой-то.

Просто что-то нереальное. Поверить сложно, что я сижу, как идиот, и слушаю о себе такое! Но ведь да! Да! Самого корёжит от того, как это всё выглядит.

— Я так понимаю, что вопрос с деньгами решаться не будет? — выдавливаю из себя, поднимаясь.

Они переглядываются, обмениваясь недоумевающими улыбками.

— Городецкая уже не в первый раз ворует. И у меня в том числе. Но в этот раз она перешла все границы! Вы ещё меня поблагодарить должны, что я заявление на неё не написала. А надо было!

— Понятно, — иду к двери. Хочется сказать, что я этой ситуации так не оставлю. Но что я сделать могу?

Возле двери поворачиваюсь. Они обе, не мигая, смотрят на меня.

— Давайте я верну вам деньги.

— Да уж будьте добры. Сто тысяч на дороге не валяются.

— Переводом могу хоть сейчас.

— Нет уж! Чтобы меня потом по судам вместе с вами затаскали? Принесите наличными.

— Софья Альбертовна, и не в школу, хорошо? — добавляет директорша. — Давайте не будем вопросы с деньгами решать в стенах нашего учебного учреждения.

Не прощаясь ухожу.

В какой-то прострации, не следя за поворотами, странным образом быстро выхожу к вахте.

Напочь забыв про паспорт, выхожу из школы.

Так меня ещё никогда не разводили.

А может, и детей разводят…

Снимаю деньги. Еду домой.

Открываю квартиру своим ключом.

Илоны как всегда нет. По громкой музыке понимаю, что Милана дома.

Стучусь в её комнату. Она не отвечает.

Постояв и подумав, все-таки решаю открыть дверь.

Она лежит на кровати. И, на первый взгляд, как будто бы спит. Но…

В уголке рта пенится слюна, а возле кровати, рядом со стаканом валяются пустые блистеры от каких-то таблеток.

Ёлки! Бросаюсь к ней, чувствуя, как остро давит слева под рёбра и горит где-то внутри под левой же лопаткой…

Вечером Никита не появляется.

Нет его и на следующий день.

Проснувшись на заре, словно выныриваю из страшного сна — с распахнутым в ужасе ртом хватаю с тумбочки телефон.

Не звонил.

Да как же так, Воронец?

Что это было тогда? Зачем приезжал, зачем меня так… Зачем было вот это всё: «Предлагаю верить только друг другу», «Клянись, что выйдешь за меня», и сотни «я тебя люблю».

Ненавижу тебя, Воронец!

Ненавижу!

Валюша тактично молчит, но я время от времени ловлю на себе ее сочувствующие, грустные взгляды.