Чтение онлайн

Вовка выбежал в другую комнату и, спрятав голову под подушку, заплакал.

Издалека доносилась канонада.

— Вчера еще не было слышно, — тихо сказала Галя, и на душе у нее стало еще тяжелее.

Самое ценное из вещей они решили как следует спрятать.

В заброшенном сарае мальчики вырыли глубокую яму. Потом освободили большой, окованный железом сундук, перенесли его в сарай и опустили в яму. Внутренность сундука они устлали коврами.

— Чтобы вещи сырость не испортила, — объяснил Вовка.

Выбранный из ямы песок они таскали в сад и ссыпали в бомбоубежище.

— Даже хорошо, — зло говорил Шурик. — Я бы все щели зарыл. Пусть фашистам прятаться негде будет, когда их наши летчики бомбить начнут.

В это время Галя отбирала вещи, которые хотела спрятать. Вовка едва взглянул на беспорядочную груду:

— Набрала чашек, ложек, платьев, всякой ерунды. Будто маленькая, не читала, что фашисты прежде всего уничтожают.

Он вынул из отцовского шкафа красные тома Ленина, историю партии, «Вопросы ленинизма». Потом присоединил к отобранному томики Пушкина, «Как закалялась сталь» и любимые отцом «Тихий Дон» и «Поднятую целину».

Галя стояла пристыженная. Она впервые подумала, что, может быть, и зря Вовку не берут в партизанский отряд.

Книги перенесли в сарай, опустили в сундук. Сверху положили портреты, снятые со стен, и только оставшееся место Вовка разрешил Гале занять вещами.

До глубокой ночи Вовка маскировал зарытую яму: высыпал труху с сеновала, потом нагреб из помойки несколько ведер мусора и перенес их в сарай.

— Ну вот, теперь хорошо, — удовлетворенно сказал он, осмотрев свою работу.

Эшелон уходил в конце дня. Длинный состав красных теплушек был переполнен женщинами, детьми, стариками.

Оба мальчика не могли отойти от Гали. Шурик уткнулся в ее бок и замер, а Вовка держал сестру за руки и кусал губы, чтобы не расплакаться.

Последний гудок, последние слезы. Мимо проплыли замолкшие, как бы насторожившиеся корпуса маргаринового комбината, потом домики пригородного колхоза, и эшелон вылетел на широкий простор степи.

Над степью стояла пыль. Вдоль железнодорожного полотна гнали стада; тракторы тащили за собой повозки с вещами, на которых сидели стайки нахохлившихся ребятишек. Тракторы безжалостно подминали заросли высокой, еще не спелой кукурузы, почерневшие шляпки подсолнухов.

— Глядите, пожар! — крикнул Шурик.

Все всмотрелись в ту сторону, куда он указывал. Старик казак сурово произнес:

— Это не пожар, сынку. Наши хлебушко жгут. — И не столько для мальчиков, сколько для себя добавил: — Чую, дюже погано придется фашисту на нашей кубанской земле.

Багровое солнце проплывало над краем степи.

Неожиданно раздались прерывистые гудки паровоза. Все бросились к распахнутым дверям теплушек. Как бы выскочив из-за раскаленного диска солнца, от горизонта приближались три самолета.

Паровоз резко затормозил, и вдоль состава понеслась чья-то громкая команда:

— Выходить из вагонов, прятаться в кукурузе!

Женщины, ребятишки прыгали вниз с высокого полотна, падали, снова поднимались и бежали в поле.

Метнулся к двери и Вовка, но Шурик ухватил его за руку.

— Тише… Успеем, — сказал он. — Бери чемодан, а то альбомы пропадут.

Вовку била нервная дрожь.

— Не бойся, успеем, — успокаивал Шурик. — Я их повадки в Ленинграде изучил.

Вовка прыгнул вниз, бросился было бежать, но его снова остановил Шурик. Он держал на руках маленькую спящую девочку, о которой впопыхах все забыли.

— Возьми ее! — крикнул Шурик.

Вовка бережно взял ребенка.

Продолжая тревожно гудеть, паровоз, а за ним и вереница вагонов двинулись с места. Навстречу мальчикам с плачем бежала женщина. Она кинулась к девочке, но Шурик в этот момент закричал срывающимся голосом:

— Ложитесь! Ложитесь!..

Он схватил за руки Вовку и женщину, изо всех сил потянул их к земле и сам лег в неглубокую канаву. Из кукурузы несся плач перепуганных детей и женщин.

Противный, все нарастающий вой — и одна за другой рвутся бомбы. И снова команда Шурика:

— Вставайте, побежим, пока они на другой заход пойдут! — Все трое поднялись и побежали к большой яме на краю поля.

Вовке было стыдно за свою растерянность.

— Ух, больно они неожиданно налетели, — смущенно сказал он. И с тревогой спросил: — А как же поезд — ушел?

— Смотри! — крикнул Шурик.

Машинист то бросал состав вперед, то с такой же стремительностью двигался назад, то резко тормозил. Бомбы ложились далеко от поезда, увидев, что в маневрирующий состав попасть трудно, фашистские летчики начали кружиться над степью и строчить из пулеметов. То там, то здесь слышались крики.

— Эх, винтовку бы!.. Винтовку! — повторял Вовка.

Вдруг землю сотряс грохот артиллерийского залпа и вслед за тем раздались очереди автоматических зенитных пушек, увлекшись охотой за женщинами и детьми, фашисты не заметили выехавшей из-за лесной полосы артиллерийской части.

— Падает! Горит! — понеслись над степью многоголосые выкрики.

Пытаясь сбить пламя, выделывал в воздухе самые замысловатые фигуры один из самолетов. Другие улепетывали в сторону.

Горящий самолет камнем падал вниз, но у самой земли выровнялся и сел в полукилометре от железной дороги. К нему во весь опор помчалось несколько всадников. Из самолета выскочил сухопарый человек и торопливо поднял руки. Всадники окружили его, один из казаков на скаку сорвал с летчика кобуру. Не опуская рук, пленный побежал в кольце конников. Сзади рвались баки и боеприпасы сбитого самолета. Густой столб дыма поднялся к небу.

Кавалеристы и летчик приблизились к бугру, на котором стоял всадник. Его черная бурка резко выделялась на крупе белоснежного тонконогого коня.

— Смотри, Шурик, — радостно крикнул Вовка, — капитан Кабарда! Он из нашего батальона народного ополчения артиллерийскую часть формировал и потом на фронт ушел. Боевой!

Подошел поезд. Люди возвращались в вагоны.

Из кукурузы вынесли раненых; тут же их наскоро перевязали неведомо откуда взявшиеся девушки с сумками Красного креста. Пронесли нескольких человек, лица которых были закрыты.

Снова состав обгонял обозы эвакуирующихся. Но вечером картина неожиданно изменилась. Как бы описав круг, поток беженцев пошел теперь навстречу. То и дело попадались повозки и машины с ранеными, по обочинам дорог двигались навстречу эшелону части. Солдаты в пропотевших, грязных гимнастерках шли неулыбчивые, хмурые. Пассажиры эшелона испуганно смотрели на все это.

На маленьком степном разъезде состав долго стоял. По вагонам пронеслась тревожная весть: «Узловая станция в двадцати километрах от разъезда захвачена прорвавшимися гитлеровцами. Эшелон возвращается назад».