Чтение онлайн

Я провожу пальцем по тонкой ножке бокала и понемногу стараюсь переварить услышанное. Если отжать плохо сляпанное прикрытие наркотической тяги, в сухом остатке остается искусное издевательство. Зачем эта многоуровневая игра?

Эти дни похожи на прогулки по минному полю. Я тщательно ползу по территории, стараясь нащупать заряды, и когда, казалось бы, уже все предусмотрел и прошел заданный участок, они взрываются под самыми ногами, разнося меня на сотню мелких частиц. Это странным образом будоражит, доставляя мазохистское удовольствие.

Ярик приходит ко мне на пятые совместные выходные. Он, горячий, истомленный, проскальзывает под одеяло и тут же, прижавшись всем телом, требует:

– Молчи.

Руки нетерпеливо пробегают по коже. Губы, рассыпая скупые легкие поцелуи, пунктирными точками отмечают маршрут. Он носом зарывается в подмышечную впадину, глубоко вдыхая аромат тела. Вылизывает тонкую кожу на сгибе локтя, прижигает запястье влажным поцелуем, скользит языком между пальцами, втягивает их в рот, посасывая, а рука, без предисловий скользнувшая под резинку трусов, охватывает член. Теребит тонкую кожу мошонки, сгребает в горсть, оттягивает ее.

– Выбритый, – шепчет влажно на ухо.

Пальцы медленно гуляют по уже вставшей плоти, оглаживают головку, растирают каплю секреции. Я почти не дышу, пряча лицо в подушку, и только, повинуясь рукам, шире развожу ноги, прогибаюсь в пояснице. Ярослав переворачивает меня на живот, стягивает ставшее лишним белье и раскидывает мои руки в стороны, пережимая их в запястьях. Трется возбужденной плотью между ягодиц, заставляя их невольно сокращаться, сжимая ее. Целует кожу на шее, вылизывает, слегка прихватывает зубами. Два тела синхронной волной изгибаются под тяжелое дыхание. Ярослав приподнимается, рывком ставит меня на колени и давит рукой на спину, вынуждая прижаться грудью к кровати, открыться в откровенной приглашающей позе. Покусывает ягодицы, отдрачивая в мощном напористом темпе.

– Хочу тебя трахнуть, – жарко выдыхает он, вылизывая ложбинку и обводя кружок сфинктера кончиком языка. Раздразнив нежную кожу, облизывает пальцы и начинает продавливать плотно сжатые мышцы, заставляя их стать мягче, податливее. Он не спешит. Не врывается в нутро, разминает, тянет, смачивая собственной слюной, пока я, разомлев от ласки, сам не подаюсь назад. Ярослав заменяет пальцы членом, втирает выступающую смазку головкой в колечко ануса. По миллиметру продвигается, но не спешит проникнуть глубже. И когда я со стоном насаживаюсь – замирает, позволяя мне скользнуть до упора, и пережидает мой болевой спазм. Ждет, пока я сам, понемногу выгибаясь и раскачиваясь, набираю нужный темп. Я оборачиваюсь и выдыхаю:

– Давай же.

Жестко перехватывает за бедренные косточки и начинает вдалбливаться в нутро.

– Больно, – пытаюсь выкрутиться из жесткого захвата.

– Потерпи немного. Я сейчас… – он со стоном вжимается в распластавшееся под ним тело и, уткнувшись в спину, рвано, синхронно с волнами эякуляции выдыхает воздух. Потом, нежно пересчитывая губами один позвонок за другим, спускается ниже и целует, вылизывает развороченное своим напором пульсирующее колечко ануса. А когда мое тело под ним расслабляется, он, поднимаясь, обнимает его со спины и шепчет:

– Извини. Весь вечер на взводе. Как ты хочешь? Минет или возьмешь меня?

Я, придавленный к кровати весом Ярика и его грубоватой прямотой, молчу.

– Ну же, – Ярик начинает разминать мышцы на спине, – я тебе совсем желание перебил? Извини. Извини, – рассыпает он поцелуи по коже. – Я привык без церемоний.

Мне хочется вытолкнуть его из своей постели и хочется прижать его к себе. Зацеловать, залюбить, а не трахать. Перевернувшись и прижав его к себе, начинаю, неторопливо перебирая, массировать косточки его позвоночника. Прикрыв глаза, пытаюсь уловить настроение Ярика, подслушать его тело. Подобрать точную настройку, чтобы оно зазвучало под руками не короткими оборванными вибрациями, а запело протяжным стоном, сбитым желанием, выгнулось дугой согласия. Чтобы секс перестал быть одолжением после сиюминутного полученного уже удовольствия. Опрокинув Ярика на спину, целую, глажу, слушаю тональность вдохов и выдохов, запоминаю и пробую разной остроты ласки. Заставляю его подчиниться, забыть про циничную похоть, что привела его в мою постель. Ярослав то выкручивается, пытаясь прекратить ласки, откровенно подставляясь и провоцируя перейти прямо к действию, то, затянутый в паутину чувственности, забывается и стонет, просит, выгибается, подчиняясь замыслу. И когда он, сдавшись, сам начинает отвечать, я затягиваю его в глубокий поцелуй и наконец беру. Ярослав, закусив нижнюю губу, замирает, пытаясь расслабиться и придушить завибрировавший стон боли.

– Давно никого не было, – хрипло признается он, слизав кончиком языка выступившую над губой испарину.

Обнимаю и покрываю неторопливыми поцелуями его плечи, шею, жду, когда он выдохнет и ослабит охвативший меня плотно внутри зажим. Когда бедра парня чуть расслабляются и подаются вперед, начинаю неторопливо, едва покачиваясь, двигаться, давая желанию вернуться. Неглубокими толчками, зацеловывая прикушенную в кровь нижнюю губу, все-таки добиваюсь этого. Ярик уже требовательно впивается пальцами в ягодицы, заставляя усилить размах.

– Давай, – выгибаясь, требует он. – Сильнее.

Резко отстраняюсь, удержавшись на самой кромке резко накатившего оргазма. Стянув его к краю кровати, удерживая широко разведенные ноги Ярика, прошу:

– Отдрочи себе.

Не могу оторвать взгляд от этого зрелища. Мелькающая в бешеном темпе рука, запрокинутое, занемевшее от подступающего оргазма лицо, выхлестнувшиеся перламутром дорожки семени на живот, взгляд помутневших зеленых глаз. Кончаю следом. Кровь набатным колоколом бьет в виски. По спине катятся капли пота, но я все еще не могу насмотреться на Ярослава. На это моментально просветлевшее, затянувшееся негой лицо, на приоткрытые губы, проклинающие меня горячим шепотом.

– Странная штука ненависть, – Ярик лежит на животе, кайфуя под размеренным поглаживанием. – Я тебя ненавидел дольше, чем любил. Хотя это сложнее. Любовь не требует от предмета обожания ничего. Она сама все дорисует и додумает. А вот ненависть… ненависть требует извратить все, что было, все, что есть, до неузнаваемости. Я так привык к этому, что перестал замечать. Думал – перегорело, ушло. Оказывается, нисколько. Сейчас даже острее. Мне иногда хочется убить тебя. Жестоко, кроваво. Иногда хочется влезть в душу и исковеркать все так, чтобы ты от боли загибался. А я бы смотрел на тебя и смотрел.

Я прикусываю тонкую пряную кожу под ухом, целую, дую:

– А ты не перебарщиваешь? Как-то слишком для того, что произошло давным-давно.

– А что делать, если я сначала жил любовью к тебе, а потом – ненавистью? Все прошло мимо, понимаешь? Не стало интересным.

– Я бы не хотел, чтобы ты меня ненавидел.

– А я не хотел бы тебя любить.

– Не приезжай сегодня, – голос Ярослава звучит буднично.

– Почему? – сжимаю руль, но так же буднично возвращаю ему.

– Я сегодня буду трахаться с доком.

– Тебе нужны новые привилегии, ты решил уязвить меня или док неотразим?

– Он нарушает хваленую медицинскую этику ради меня, мне это льстит, щекочет самолюбие, захотелось побыть богом.

– Ты сволочь.

– Тебе неприятно, больно или все равно?

– Первые два пункта.

– Это хорошо. Это весомый довод в пользу дока. Не приезжай сегодня.

Я так и сижу за рулем машины, опустив голову на скрещенные на руле руки. Это надо прекратить. Просто прекратить. Какое-то вульгарное щеголянье голой душой. Какие-то не выросшие детские обиды, но почему они так агрессивно и настойчиво грызут его нутро? Почему? Почему я не могу отказаться от этой странной игры? Он же наркоман, у него с головой не порядок. А я? Какая-то неодолимая тяга к пропасти.