Чтение онлайн

Спустя четверть бутылки виски в окна наглым прожекторным светом заглядывает машина. Недовольно хлопая дверями и рыча, разрывает тишину ночи. Потом, буркнув и расшвыряв гравий на дорожке, отступает, погружая дом в тоскливое одиночество. Плотный занавес тишины рвет истерическим звонком.

Ярослав.

– Не срослось с доком? – зло хмурюсь.

Он, резко обернувшись, застывает посреди гостиной.

– Пьешь? Тоскуешь? Срослось, – он делает шаг и, прильнув, цедит в самое ухо: – Я до сих пор им пахну, чувствуешь?

– Иди в душ. Тебе налить чего-нибудь выпить?

Ярослав жестко фиксирует мою шею и впивается в губы поцелуем. Отталкиваю его от себя, но он не уступает, начинает настойчиво и лихорадочно сдирать одежду, оглаживает кожу, болезненно впечатывая поцелуи, куда получается дотянуться.

– Перестань, – вновь отшвыриваю его от себя.

Ярослав, ударившись об стену, останавливается. Медленно стягивает с себя рубашку, спускает джинсы, соскребая их с обувью и носками, и, распрямившись, идет ко мне.

Смотрю на Ярика. На всполохи волос – голова в огне. На припухшие от поцелуев губы, на россыпь мелких знаков близости на молочной коже. На острые камушки сосков, на огненную полоску, стекающую к паху. И понимаю, что проиграл, под ногами осыпалась та самая нетвердая кромка, по которой я ходил в последнее время. Поражение горькое, отдает привкусом чужого мужчины. Поражение сладкое и льется под губами расплавленным золотом, шепотом проклиная и умоляя. Под закрытыми веками всполохами кипит смесь ненависти, крепко разбавленная любовью. Вбиваюсь в стонущего Ярика, стараясь стереть с него чужой запах, пометить поверх чужих меток своими, уничтожить следы постороннего присутствия не только снаружи, но и изнутри.

Перепутав руки, ноги, мы лежим на узком диване, стараясь не скатиться с него, потому что пока мы так сочленены в единую систему жизнеобеспечения, то все правильно, понятно, решаемо. Каждый из нас боится того первого движения, которое разорвет эту стянувшую нас сеть мирной дремы, сделает уязвимыми, разомкнет клеммы и обесточит. Ярослав сильнее вжимается в мое тело, я скатываюсь из реальности в обрывки кошмарного сна. Сон, накормленный отборным страхом, заставляет дергаться и просыпаться с гулко колотящимся сердцем, сжимать еще сильнее Ярослава. Обнимаю вздрагивающее тело и шепчу слова, которые никогда не имели ко мне никакого отношения:

– Солнце мое, беда моя. Что же ты так полыхаешь?.. Обгорим же…

– Слишком много всего внутри… Перебродило, – отвечает Ярик, так же проваливаясь в сон и вырываясь из него.

Ярик выстраивает непроходимые баррикады, отгораживается от меня злым цинизмом днем. Возвращается пропахший чужой любовью на излете ночи и бьется в мои руках в пропитанные светом утренние часы. Невыносимо. Невозможно. Шаг за шагом он разбивает хрупкий мост, перекинутый между нами. А я как загипнотизированный иду по этому покалеченному его болью мосту, понимая, что каждый шаг может быть последним перед полетом в пропасть.

– Я тебя ненавижу! – шепчет он мне, покрывая жадными поцелуями искусанные губы.

– Я тебя тоже начинаю ненавидеть, – шепчу я, дергаясь под болезненной лаской.

– Ты люби меня! Сильно. Так же, как я любил тебя.

Боль острым комком кромсает мое горло, хочется пальцами впиться в собственный кадык и вырвать его. Хочется сомкнуть пальцы на его белоснежном горле и сжать его, перекрывая поток этих слов. Внутри густой темной патокой разбухает злость.

«Я хочу, чтобы ты любил меня», – последней мольбой звучит во мне набатный колокол.

«Никогда!» – яростно вгрызается в мое нутро, выворачивая меня наизнанку.

В глазах огонь. Вся голова в огне. Я что-то пытаюсь сказать, но горло стиснуто бешенством.

«Послушай! – хочется мне докричаться до него. – Выслушай меня!»

Но нет слов, способных рассказать про то, что происходит внутри. Нет слов. Я сжимаю его тело, трясу его в бессилии. У Ярика же много других слов, колких, режущих, выжигающих. Он захлебывается их потоком, который выплескивается из его рта.

Замолчи!

Молчи!

Молчишь.

– Купина ты моя неопалимая…

Какая спина! На секунду застреваю взглядом на аватарке и прокручиваю страницу ниже, просматривая другие сообщения. Отсосу… не то. Ищу нежного нижнего… не то. Натяну по… Не то! Мне нужен не рекламный слоган, мне нужен ре-зуль-тат. Так, что тут у нас? Рост, вес, предпочтения и фотография. Встреча на один-два раза на нейтральной территории. Хм… подходит? Вполне. Набираю стандартный текст, фактически дублирующий исходник: рост-вес-предпочтения. В ожидании ответа возвращаюсь к той, другой аватарке.

Почти моментально приходит сообщение с уточняющими вопросами. Отписываюсь. И снова к спине, такую бы в реале… Интересно, кто под аватаркой? Такие обычно выбирают себе мужички за сорок, обремененные брюшком, наметившейся лысиной и каким-нибудь «постоянством». В качестве постоянства выступает либо семья, либо работа, либо… довесок, одним словом. Он будет сначала млеть и переживать, трепетать, но как только почувствует себя увереннее – проявит истерический деспотизм, взращенный на компосте из собственных страхов и круто замешанных комплексов. А спина хороша… Косая сажень, уходящая вниз классическим треугольником, узкая талия, крепкие подтянутые ягодицы…

В углу монитора снова мигает конвертик. «Уточняющая» фотография и телефон. Оценив жест, я набираю номер.

– Привет, – здороваюсь я с моими «выходными». – Если это действительно ты, то я согласен. Вечер пятницы тебя устроит? Глеб? Очень приятно, – на периферии мысли мелькает «Жеглов», – Владимир, – обзываю я себя «дуэтным» именем. – Да, это мой номер. В шесть рано. Могу к десяти. Зачем? Давай обойдемся без реверансов? Знаешь отель «Резидент»? Устраивает? Я забронирую номер.

Пошло и цинично? А то как же… На протяжении всего диалога я не отрываясь скольжу по рельефу спины. Предвкушение встречи и тревожащая воображение картинка заставляют тлеющее желание набирать обороты, и заинтересованность в голосе наливается правдой, окрашивая его хрипловатыми нотами. Ставлю «напоминалку», а то с меня станется, и забыть могу.

Пятница, девять утра. Мой третий по счету кофе стынет рядом с мышкой, я, прикусив в нетерпении губу, методично и старательно забиваю свой день делами. Зная себя и свою неорганизованность, стараюсь составить расписание чуть ли не поминутно, иначе… иначе изведусь, поглядывая на часы каждую минуту, и к заветным 22.00 перегорю и передумаю. Итак, погнали?

– Тим? Тииим? – над ухом жужжит что-то неопределенное.

Отрываю уставшие глаза от монитора и постепенно выныриваю на поверхность офисных будней. Линзы пересохли и неприятно режут глаза, а победоносно малиновый вызывает желание зажмуриться и стрелять не глядя в этот невыносимый раздражитель.