Чтение онлайн

Панический страх охватывал мне все сильнее. Мне пришлось успокоиться, я закрыл глаза и сконцентрировался на внутреннем состоянии. На секунду я ощутил какую-то серую пустоту с несимметричными красноватыми точками. Ко мне стремительно, как пламя, вернулись воспоминания о моей прошлой чопорности, о тех письмах, что фигурировали в эссе у Теслы, и в этот же миг передо мной внезапно появился образ огромной головы. Казалось, что внутренняя часть моего черепа была своего рода окном, через которое я созерцал бесконечный космос. Я ощущал его холодную улыбку на лице, которая предвещала мою судьбу.

На меня посыпались озарения, я начал читать историю человечества под разными углами, стараясь отыскать какие-либо тайные знаки, которые в состоянии понять осведомленные, — я исходил из смутных предположений Рудольфа Штайнера. Озарения начали приходить ко мне после того небольшого кризиса, во время которого я уверенно полагал, что шел не по тому пути. Когда же я сдался и принял свое поражение, то в то же мгновение меня посетило озарение, оно было подобно зажженной в темной комнате спичке, проливающей свежий яркий свет на отношения между явлениями и объектами.

На какое-то время я окунулся в свои давние переживания, где мне в тот момент было семь лет, — я мог разглядеть всю свою жизнь в мельчайших подробностях. Это было мое самое драматическое переживание, превосходившее по силе даже мою первую инициацию в ордене Одина. Я приметил еще давным-давно, что церемония христианского крещения со временем ухудшилась, став всего лишь полинявшим образом оригинального ритуала. Сегодня священник всего лишь обрызгивает голову ребенка священной водой, хотя во время первого поколения христиан он опускал головку новорожденного в воду и удерживал ее под водой несколько секунд. Сопротивление было бесполезно — священник ни при каких обстоятельствах не выпустил бы ее из рук.

Складывается впечатление, что со временем в каждой религии допускается какая-то небрежность. Кто бы пошел сегодня креститься, если бы было нужно окунуть новорожденного малыша в реку? Я вспомнил одну дзенскую историю, когда некий Роши опустил голову послушника в воду, да так, что тот чуть не захлебнулся. Дело было так. Ученик, пришедший ради просветления, донимал Учителя вопросами о том, когда же он его достигнет. Учитель давал какие-то неопределенные ответы, так что ученик начал сомневаться в способности Учителя «просветить» его. Он решил в последний раз прояснить для себя этот вопрос перед тем, как уйти от Учителя. И он напоследок спросил его, когда же с ним случится просветление? Роши пригласил его на прогулку. Они подошли к глубокому ручью, и Роши попросил нетерпеливого ученика перенести его на своих плечах к другому берегу. Когда они дошли до глубокого места, Роши вдруг схватил ученика за шею и опустил его под воду. Поначалу ученик не сопротивлялся, он думал, что наконец с ним что-то произойдет и он станет просветленным. Но Роши продолжал крепко держать его под водой, никакого просветления не намечалось, а воздух уже заканчивался. Ученик выпустил несколько пузырей из легких, чтобы дать понять Учителю, что ситуация становится критичной, однако Роши это не волновало. Ученик начал прокручивать в голове все слухи об Учителе, а некоторые из этих слухов говорили, что тот был сумасшедшим, самозванцем и очень опасным человеком. Ощущая приближение смерти, ученик начал бороться за свою жизнь, и в тот же момент Роши отпустил его. Задыхаясь и жадно глотая воздух, молодой человек вынырнул из воды, и с первым же его глотком воздуха Роши начал сильно трясти его, выкрикивая в лицо: «Когда ты будешь желать просветления точно так же, как ты желал глотка воздуха, то станешь просветленным!»

Я понял, что основный смысл христианского крещения заключается в том, что человек отыщет Бога тогда, когда будет желать его так же сильно, как жизненно необходимый воздух!

Тем не менее, это был поверхностный вывод, основанный на моих предыдущих знаниях. Это не было каким-то внезапным озарением, что, по сути, является единственным способом прийти к истинному познанию, когда уже известные элементы внезапно смещаются в какое-то новое, доселе неизвестное единство.

Озарение пришло ко мне в тот момент, когда я перестал искать его в ритуалах или прошлых знаниях, когда перестал заниматься поисками того, что до меня еще никто не переживал. Оно наступило одним ранним утром, когда я проснулся от короткого и в то же время настолько глубокого сна, что казалось, будто я пребывал в каком-то отстраненном от ментальных построений состоянии. Время шло, однако сам я замер на месте. Вдруг что-то щелкнуло у меня в голове, и в тот же миг я постиг абсолютным образом суть проблемы. Я был поражен. Конечно же, священники держат послушника под водой до тех пор, пока тот почти не захлебнется, и только после этого вытаскивают его голову из воды, спрашивая, что тот пережил. Если он дает неправильный ответ, они снова опускают его голову под воду. Они повторяют процедуру, пока крутится колесо кармы и послушник оглядывается назад в прошлое, чтобы извлечь прошлые уроки, которые помогут ему в будущем.

Символ креста и распятия Христа являлись настоящим сокровищем для медитации. Я не стал останавливаться на сексуально-магическом символизме креста, о котором узнал от Гунилы Бериман. Спускающаяся вниз вертикальная линия креста представляла собой мужское начало, которое проходило сквозь пассивное женское, представленное горизонтальной линией. Дальше я пока не продвинулся — очевидно, это была метафора, символизирующая падение божественного принципа сознания в материю. Я пришел к выводу, что слова «материя» и «матка» имеют один и тот же корень, что и слово «мать». Матка давала жизнь существу, являющемуся полубогом и получеловеком, или Богочеловеком, как называют Христа по христианской доктрине, гармонией горизонтального символа материи и вертикального символа божественного сознания, из которого Бог сотворил материю.

Я записывал свои озарения по мере их поступления, так что книга, посвященная Юнгу, Кроули и Райху, понемногу начинала принимать основные очертания. Но после того как я дисциплинированно сел за пишущую машинку, процесс написания книги стал похож на выжимание капли воды из сухой одежды. Мысли были сухие и довольно скудные и не вызывали у меня даже намека на входновение, которое обычно переполняло меня, когда я говорил с людьми или же медитировал в одиночестве. Тем не менее, когда озарения все же приходили, мысли, рожденные истиной, разливались на бумаге подобно могучим водам. Написание и перечитывание написанного будоражило меня. Хорошие писатели, скорее всего, находились в аналогичном творческом состоянии, позволяющем разжечь словами искру в людях. Я преуспевал лишь во время редких переживаний, дарящих проницательность. В остальном процесс напоминал напряженное вскапывание бесплодной земли — тяжелый неоплачиваемый труд.

Вскоре я обнаружил, что выбрал для книги трех несочетающихся друг с другом личностей. Юнг был слишком «пространственным», Кроули — помешанным на своем письме и поведении, а сам Райх — рассредоточенным по многим направлениям — начиная от нервно-мышечных блокад и заканчивая летающими тарелками, крадущими оргонную энергию из атмосферы Земли. В моем отношении к написанному тексту выявился занятный парадокс. Люди с опытом обычно советуют писать о том, что тебе хорошо знакомо. Мой же парадокс заключался в том, что я мог лучше воспринимать тему лишь тогда, когда начинал писать о ней. После напряженной работы, когда я что-то удалял, что-то добавлял к тексту, чтобы получить предложение, которое было бы ясно и понятно будущему читателю, сам материал также обретал большую ясность и для меня.

Юнг поразил меня. Он не предлагал никаких окончательных решений для человечества, как это делали Кроули и Райх, он создавал впечатление внутренней борьбы с самим собой, после чего пытался дать ответы некоторым из ближайших учеников. У Юнга не было учителей, в классическом смысле, Фрейда нельзя было считать его учителем, поскольку его стремление фокусироваться на внутренних переживаниях человека положили конец занятиям с Фрейдом. Учителей ему замещали сновидения, они направляли его, став отправной точкой развития нескольких ценных и ясных теорий, однако для их изложения ему понадобились двадцать многотомных книжек.

Для начала XX века требовалась недюжинная смелость, чтобы публично заявить, что алхимия средних веков явилась прародительницей психологии; религия означала не веру, а скорее целостность человека с его истинной природой, от которой он когда-то давно отделился. У Юнга, скорее всего, было озарение, когда он обнаружил, что слово «re-ligere», от которого образовалось слово «религия», означает повторное воссоединение. О чем же он думал, когда открыл для себя, что число «двенадцать» несет в себе корни западной цивилизации? На сегодняшний момент довольно легко заметить проявления этого числа: календарные месяца, двенадцать апостолов Христа, двенадцать знаков зодиака. Тем не менее, Юнг искусно выявил и увязал различные места на карте, где Геркулес совершил двенадцать своих великих подвигов. Я только могу представить, как ярко сияли его крошечные глаза под пенсне, когда на карте прорисовался знак креста.

Такого рода информация приводила в восторг, однако куда большее воздействие оказало бескомпромиссное осуществление собственной жизненной цели Юнга. Не обращайте внимания на тех, кто думает, что вы сходите с ума, говорил Юнг между строк, ни на тех, кто говорит вам, что вы совершаете ошибку, ни на тех, кто просит вас вернуться обратно на тот путь, который они считают правильным. Мечтайте о том, о чем хотите мечтать, идите туда, куда хотите идти, будьте тем, кто вы есть, так как жизнь неповторима. Помните: вы — дверь, которую вы до сих пор так безуспешно искали.