Чтение онлайн

— Хочешь что-нибудь добавить?

Я начал мысленно прокручивать воспоминания. Я никогда больше не увижу понравившихся мне в лондонской ОРГ людей. Их образы скоротечно пробежали у меня в голове. Они навсегда останутся лишь в прошлом. В моем отъезде было что-то печальное, однако стремление вернуться домой к Ненаду, Стевичу и Лидии было куда сильнее всего остального.

— Я благодарен некоторым людям из вашей организации. Они помогли мне, и я об этом никогда не забуду. Мои деньги окупились сполна. Но для меня сциоларгия навеки зарыта в прошлом. Я хочу домой, к детям и друзьям…

Когда связи разорваны, отъезд проходит гладко. Моя беседа с комиссией закончилась в пятницу в одиннадцать тридцать. Рано днем в порту Корфу я сел на корабль до Афин. И в воскресение вечером, дома, у меня на коленях уже сидел Ненад. Я вдыхал аромат кофе и свежеиспеченного торта, в то время как мой телефон разрывался от звонков. Казалось, что сциоларгия и Лон Хибнер теперь уже далеко позади.

«Я понимаю твое разочарование в сциоларгии. Это единственное вообразимое чувство, которое испытывает каждый разумный человек, желающий процветания как себе, так и другим. Сциоларгия — духовный фашизм, и тебе там нет места, — писал из Лондона Кен Гамильтон. Он необыкновенно быстро ответил на письмо, которое я послал ему пятнадцать дней тому назад. Обычно я месяцами дожидался его ответа. — Все было взвешено, и тебе повезло. Многих людей шантажировали годами, им разрушали браки и семьи, а их финансовое положение стремилось к нулю. Людям трудно умнеть».

Он упомянул про свое исследование контактов с первичным Космическим разумом, зарытым в коллективном бессознательном, а также рассказал про интересного современного мага и медиума Питера Пэрриота, возглавлявшего в центре Чикаго одну ложу под названием «Гнездо Огненной Змеи»: «Он настоящий эксперт в своем деле и, по моим оценкам, на настоящий момент является самым сильным медиумом на планете. Если ты желаешь написать книгу о мистических культах, то тебе было бы неплохо пересечься с ним. Его ложа располагает очень хорошей документальной базой и имеет неплохие связи со многими известными оккультистами и мистиками, особенно из Гаити и Южной Америки. Более того, у него в распоряжении имеется необычайный практический метод развития сознания, который он бесплатно передает людям. Я думаю, что сотрудничество с тобой принесет пользу и ему. Кстати, я могу написать ему и черкнуть пару строк о тебе…»

Я перечитал письмо три раза. Конечно же, я вырвался из лап сциоларгии с меньшим ущербом, чем большинство остальных «изменников». Меня беспокоила лишь одна возможность навредить мне — они могли послать дискредитирующее письмо Лидии, чем частенько занимались, однако такая мысль вскоре ушла сама собой. Я очень далеко от них, а если мне еще забыть о намерении написать книгу о капитане и его прогнившем королевстве, то они и вовсе отстанут от меня. Если бы я только раньше узнал о Пэрриоте, я бы не терял столько времени и денег на сциоларгию.

«Гнездо Огненной Змеи» — звучало как органная музыка, доносящаяся из глубин космоса. Две тысячи фунтов я бросил в карман капитана. Спасибо, конечно, большое, но больше никогда не буду иметь дело со сциоларгией и ее двойниками. Я ощутил небольшое удовлетворение от того, что стал умнее. Больше никогда, повторял я вслух, засовывая письмо Гамильтона в конверт.

В тот же вечер я сыграл первую за пару лет партию в шахматы со Стояном Филиповичем. На факультете археологической истории Стоян занимал должность адъюнкт-профессора. Он недавно вернулся из французской школы в Афинах и был полон решимости заняться научными исследованиями. Он однажды стал кандидатом в мастера в шахматном клубе «Авала» и по-прежнему играл так хорошо, что мог отдать мне пешку наперед. Между ходами он взволнованно рассказывал о важности находки надгробной плиты в Коринфе.

— Выяснилось, что в то время в греческих военных лагерях находилось три тысячи гоплитов, а не семь сотен, как предполагалось ранее. Понимаешь, насколько это важно?

— Конечно, — отвечал я. Выслушивая его лекции, я нервничал все больше и больше, так как проигрывал партию за партией. С самого начала партии он ставил меня в зависимое положение и дожимал до конца игры.

— Ты был в Афинах? — спросил он, не отводя глаз от шахматной доски.

— Да. На самом деле, я от Пирея добирался до вокзала.

— Посетил Акрополь?

— Не было на это времени, да еще эта жара. Я с нетерпением ждал, пока поезд тронется.

— Ты поступил неправильно. Это одна из центральных осей всей нашей культуры. Тебе нужно было посетить его.

— Знаешь, что, дружище? Если бы Элевзинские мистерии продолжали существовать, я бы, невзирая на жару, провел бы там столько дней, сколько нужно. Но взбираться на Акрополь под палящим солнцем…

— Не будь так примитивен. Шах и мат! — Он поставил даму на восьмой ряд рядом с моим королем, словно наказывал меня за примитивизм. — Мог бы сдаться пять-шесть ходов назад… у тебя не было ответной стратегии. В следующий раз не пропускай Акрополь. Это не только архитектурный памятник, но и краеугольный камень нашей цивилизации в целом.

— Дружище, довольно нравоучений. В средней школе нам рассказывали о значимости Акрополя для нашей цивилизации. Вот что я тебе скажу, я слышал от одного архитектора и художника, что он, так же как и ты, любил Акрополь, пока не увидел истинные памятники.

— Интересно, что это за памятники такие? — Его брови растянулись, а морщины выпрямились, словно по ним прошлись утюгом.

— Милан Хирш полагал, что Акрополь — величайшее достижение мировой архитектуры. После чего отправился на Восток с группой хиппи. По его словам, он посетил каждую страну в Южной и Восточной Азии. Он провел там около восьми или девяти месяцев и полностью проникся восточной культурой и памятниками. Он говорил, что до поездки на Восток полагал, что Акрополь — пик архитектуры, до которой могла дойти древняя цивилизация. Но, будучи на Востоке, понял, что Акрополь — всего лишь спичечная коробочка. Восхитительно, коробочка из-под спичек. В Бирме или Лаосе, я точно не помню, есть Долина Тысячи Храмов. Как говорил Хирш, она получила такое название из-за того, что на ней расположились тысячи заброшенных храмов. Каждый из них был высечен из камня, и каждый представлял собой великое скульптурное произведение. Были высечены даже каменные стены и колонны храмов. Он был потрясен от такого сосредоточения творческой деятельности в одном месте. На то, чтобы посетить каждый храм, ему понадобилась бы пара лет, говорил он. И в тот же самый момент он осознал, что Акрополь — всего лишь спичечная коробка.

— Он, наверное, был под кайфом. Хотя я не специализируюсь по Востоку, однако сомневаюсь в подлинности этой истории. Где именно эти храмы? Я хотел бы проверить эту информацию.

— Вот его номер, можешь спросить его сам. — Я вынул кусок бумаги из кармана и написал на нем номер телефона Хирша. Это был конверт с письмом от Кена Гамильтона. Я остановился на секунду, потеряв всякий интерес к выяснениям Стояна подлинности слов Хирша. Вдруг мне почему-то захотелось прочесть письмо Кена еще раз, особенно ту его часть, где он писал о Питере Пэрриоте. Отдавая Стояну номер телефона, я сказал, что мне уже нужно уходить.

— И никакого реванша? Ты проиграл четыре партии.

Вместо реванша я уселся в саду отеля «Москва», заказал себе тоник и развернул письмо. Питер Пэрриот, это имя звучало на французский манер. «Гнездо Огненной Змеи» напомнило мне о комиксах о Конане, могущественной магии, живущей в джунглях Амазонки, и о легендах Атлантиды…

Дорогой брат, Богдан Животич!

Мой хороший друг, Кен Гамильтон из Лондона, предложил мне написать вам письмо по причине вашей заинтересованности в моих магических системах и учениях в рамках «Огненной Змеи».

Его слово — гарантия подлинности вашего интереса и почтенности вашей личности. Не стесняйтесь писать мне о том, что вас лично интересует, и я приложу все возможное, чтобы ответить на ваш вопрос. Я буду счастлив поделиться с вами всеми теми озарениями, что описаны в моих материалах, если того потребуют исследования.

По-братски ваш,

Питер Пэрриот

Дорогой брат Боги!