Чтение онлайн

— Здесь мы разуваемся. Не хочешь сразу принять душ?

— Нет, я очень устал.

— Позволь мне показать тебе все.

По американским стандартам его квартирка считалась тесноватой. Она состояла из маленькой кухоньки и двух комнат. Весь пол в квартире, за исключением кухни и ванной, покрывал темно-красный синтетический ковер. Ощущался терпкий запах ладана. Широким жестом Питер показал мне на маленькую комнату:

— Это моя ритуальная ложа.

Там не было никакой кровати, только лишь японский татами. Татами был покрыт блестящей черной шелковой или сатиновой тканью. Под окном стояло черное квадратное зеркало на металлической подставке. Оно было довольно большим и чем-то напоминало чертежный стол архитектора. Справа от двери располагался диван из мягкой коричневой кожи. Другой мебели в комнате не было, разве что картины на стенах. Среди них я увидел несколько фотографий, которые Питер высылал мне вместе с письмами. Сразу привлекала внимание самая большая из картин. Было трудно уловить, что же было на ней действительно изображено. Нарисованные на полотне круги чем-то напоминали технику хорватского художника Бахунека. На цветистом фоне было трудно разглядеть человеческую фигуру. Картина напомнила мне тест Люшера с цветными табличками. Фигура появлялась лишь на мгновение, после чего сливалась с фоном. Питер поймал мой взгляд.

— Айва-а-а-з-з-з-з, — произнес он, имитируя жужжание пчел.

— Это его потрет?

— Условно говоря, да. Таким я его видел однажды в своем сознании. Давай я тебе покажу еще одну комнату, где ты будешь спать.

Длинный коридор, связывающий комнату и двери слева, вел к ванной и кухне. Окна второй комнаты, значительно большего размера, выходили на улицу. Она была разделена надвое толстой бархатной занавеской вишневого цвета. Окно занимало всю стену: слева виднелось озеро Мичиган, а справа — чикагский центр со множеством освещенных снаружи небоскребов. Небо было такого же красноватого цвета, как отражения от далекого огня. Задняя часть комнаты, разделенная занавеской, была заставлена мебелью. В середине стоял большой темный стол, а у стены — пара маленьких шкафчиков и сундуков. В глаза бросались два длинных меча под картиной. Я думал, что для ритуалов используют лишь мечи меньших размеров, как те, что были в Стокгольме на ритуалах с Халингом. А эти были тяжелые, так что даже сильному человеку пришлось бы держать их обеими руками. Среди многих картин на стене я заметил две репродукции, которые встречал в книге Кена Гамильтона: «Монстр с Озера» и «Фея Озерного Логова». Это были какие-то две безыскусные копии. Меня впечатлили лишь картины с Айвазом. Я сразу же его узнал. Его образ опять было так же трудно разглядеть на фоне, как туманное пятно из глубин космоса. Вокруг его головы сиял солнечный свет, или, может, это была золотая аура? Я поочередно смотрел на обе картины. Образ то появлялся, то исчезал. Искра сомнения пробежала у меня в голове: вселенское божество — брахман с аурой? Художник что-то неправильно понял.

— Не воспринимай всерьез, — сказал Питер. Он сменил свою хипповую одежду на длинный хлопковый халат, свисающий до пола. Теперь он казался намного выше и крупнее. Питер снял носки, уселся на диван и, поджав под себя голые ступни, стал внимательно меня рассматривать.

— Наконец-то ты здесь. Мы можем поговорить немного.

— Я очень устал и хочу спать.

— Я понимаю. Ты был долго в пути, да еще такое неприятное недоразумение… Тебе нужно хорошо поспать. Пару дней я не буду ходить на работу, пока ты не привыкнешь к вещам.

Распластавшись в кресле, я томился желанием поскорее прилечь и закрыть глаза. Питер с улыбкой на лице внимательно смотрел на меня.

— Ты выглядишь точно так же, как и на фотографиях, что посылал мне.

Я пожал плечами, с трудом заставляя себя тут же не смежить веки. Все мои ожидания от нашей первой встречи окончательно растворились: где вы, радость узнавания Учителя, с которым был в прошлых жизнях, взаимные переживания, вспышки сознания, озаряющие путь веры?.. Ничего такого, только одно желание поспать. Он кивнул головой.

— Нам предстоит важная работа. Отдохни день-два, а затем мы сфокусируемся на ритуалах. Будем регулярно проводить их. Нам нужно подготовить твою личность в качестве средства манифестации. Чувствуй себя, как дома. Не стесняйся открыто осматривать мои вещи, бумаги, письма… можешь прочитать их, если будет интересно, много чего можно найти в ящиках и сундуках. Если проголодаешься ночью, можешь взять чего-нибудь из холодильника, яблоко там или еще чего — некоторым людям нравится есть ночью. Я бы хотел, чтобы ты здесь остался надолго, месяцев на шесть, если сможешь. Ты так устал, едва держишь глаза открытыми.

— Да, чертовски устал.

— Сейчас поспи, мы поговорим завтра. — Он встал легко и весьма быстро для такого тяжелого тела. — Спокойной ночи.

Пару минут я еще посидел на краю кровати, чувствуя тяжесть в голове, разочарование и примирение с несбывшимися надеждами. Затем разделся и растянулся на кровати. Слабый запах духов исходил от подушки. Как будто на ней так долго спала женщина, что даже стирка не смогла справиться с этим ароматом. Женщина? От этой мысли я совсем расслабился. Передо мной пролетали облака и образ улыбающегося мне Ненада. На туманном фоне появилась также фигурка Стевича, бегущая мне навстречу и несущая в руке стрелы… Где-то шел снег. Я прошел по нему, и мне не было холодно. Увидел перед собой ледник. Потом лег спиной на песок и начал медленно скользить вниз. Я скользил и скользил… медленно погружаясь в теплую воду. Оказался глубоко под водой. И вдали услышал едва различимые голоса, после чего наступило молчание, молчание… Вдалеке промелькнул маленький огонек…

Утром, сонный, я провалялся в постели еще полтора часа или даже больше. Я слышал, как льется вода в ванне и как что-то делает на кухне Питер. Во что это все выльется? Я с неохотой должен был признать, что разочарован. Питер создавал впечатление очень знающего человека, но на этом все и заканчивалось. Я приехал не за тем. Он казался совсем не тем мастером оккультизма, с которым я переписывался. Питер, скорее, был похож на громко клекочущего орла, который не мог взлететь. Даже более наивный человек, чем я, не поверил бы в то, что он являлся Ипсисимусом и главой космического совета Великих Мастеров, распоряжавшегося судьбой планеты. Но он, в то же время, не был и сумасшедшим. Он был обычным человеком, который никак не смог бы раскрыть во мне мага космического уровня. Это был абсурд. Я думал обо всем, что так ненавидел в себе: вспышки гнева и агрессии, готовность высмеять других, нужду опорожнить кишечник, неглубокое утреннее дыхание и надежды, побудившие меня проехать полсвета… Весь этот привычный мир истаивал передо мной каким-то таинственным образом.

Мое разочарование медленно превращалось в неприязнь к самому себе. Похоже, я был самым большим дураком, какого только знал свет, и, чтобы выяснить это, я отправился в очередную поездку. Я отдал все ради золотого яйца, но оно треснуло, и теперь вся вонь его протухшего содержимого окутывала меня.

Приняв это умозаключение, я почувствовал себя легче. Это, в конце концов, хотя бы поспособствует моему эмоциональному росту. Как бы то ни было, способен ли хоть какой-нибудь оккультист соответствовать моим ожиданиям? Другие тоже бывали очень удивлены встречей со мной: «Я представлял тебя иначе… Я был уверен, что ты выглядишь старше…» Я вспоминал Халинга. Долгое время я видел в нем лишь повара. Но за поварскими амбициями был скрыт оккультный эксперт. Перед глазами промелькнул образ Роши, с которым крутила любовь Астрид. Только лишь во время первой встречи я мельком разглядел в нем просветленного мудреца. Позднее же я думал, что он, должно быть, хорошо пожил в Швеции благодаря его способности окружать таинственностью вопросы, готовые ответы на которые каждый при желании мог бы отыскать в книгах. Если бы я встретил его где-то еще, то могу заверить, что воспринял бы его, как какого-то хитроумного плута из богом забытого азиатского местечка. Благодаря такой способности окружать таинственностью вещи он спал с Астрид. Просветленные мудрецы? Они трахались друг с другом за моей спиной, как тощие свиньи. А затем Кен Гамильтон! Он был копией какого-то педантичного бухгалтера или почтового служащего со своей бледной и слегка опухшей физиономией, в тщательно выглаженных костюмах, которые он носил для того, чтобы произвести впечатление человека, принадлежащего к верхушке английского среднего класса. И все эти сциоларги с грязными ногтями и засаленными волосами, которые кажутся такими успешными, но только в тех ролях, которым их научили. Как только они выходят из этих ролей, их основной проблемой становится обыденность — как заплатить за квартиру или за ремонт автомобиля. Астрид знала сравнительно немного, но легко влюблялась. Одно время я мог с ней делать все что угодно; она буквально пихала деньги мне в карман, чтобы держать меня к себе ближе.

И вдруг я принял решение. Ситуация складывалась так, что я, совершая ошибку, превращался в дурачка с наивными ожиданиями. Я останусь здесь на месяц и до этого момента отложу все выводы. После чего выскажу Питеру все, что о нем думаю, и расскажу ему о наших общих ошибках. Я почувствовал себя лучше.

Занавеска, что разделяла комнату пополам, приоткрылась, и за ней показалось лицо хозяина. Он был без очков и во вчерашнем длинном халате, повязанном шелковой веревкой вокруг талии. Его волосы все еще были мокрыми от душа.

— Доброе утро, Боги. Хорошо поспал?

— М-м-м-м… — кивнул я.

— Снилось что-нибудь?

— Я ничего не помню. Был какой-то маленький сон. Я не смог объяснить его, иногда сны странноваты.

— Боже мой, Ипсисимус, не знающий, как толковать свои собственные сны! Любой старушке в Восточной Сербии под силу такое.

Я, помня о решении, которое только что принял, отставил в сторону свои неодобрительные мысли на этот счет. Он подошел к окну и посмотрел на улицу. Стоял ясный день. Шум города доносился через закрытое окно. На подоконнике в пластиковых горшках тянулись вверх растения с темно-зелеными листочками — никаких цветов не было. Рядом с ними я приметил маленькую лейку, смахивавшую на игрушечную.

— Мне всегда было интересно, что из себя представляют югославы. Я иногда путаю Югославию с Чехословакией. Большая часть моих студентов из Гаити. У меня есть парочка русских и поляков, но серб ты у меня первый. Знаешь, я всегда ощущал твою силу. Ты — огонь. Меня это восхищало.

От его последних слов я насторожился, это что, шипение змеи в траве? Я должен был как можно скорее избавиться от любой возможной неопределенности в наших отношениях. Я не понимал, какой реакции он от меня ожидал.