Чтение онлайн

Как я уже сказал, Айваз Кроули был неким особенным микрокосмом великого Макрокосмического Айваза. Он, кого мы раскрываем в глубинах нашего существа как ВСЕ, не может быть привязан к прошлому. Он — прошлое, настоящее и будущее. Кроули обладал лишь именем, но не своим существом. Айваз Кроули презирал Христа и плевал на Мухаммеда. Наш же неизменно является и Буддой, и Христом, и Мухаммедом, так как он и есть ВСЕ, о чем и говорит его имя. Человек находит в нем отражение своего текущего духовного уровня. Обращающиеся к нему с открытой душой, с внутренней любовью получат из глубин космоса невероятную космическую любовь.

По-братски твой, Питер

Дорогой Живо.

Я получил от тебя два письма, от 17 и 27 ноября. Был рад услышать, что ты получил две пленки с моими лекциями, и что они тебе понравились.

Я хотел бы рассказать тебе кое о чем важном, что поспособствует твоему развитию наилучшим образом. Внимательно прочти следующие слова. Как ты уже знаешь, Блаватская представляет собой источник Космического Сознания новой эры, поскольку все дороги ведут к ней. Прошлой ночью Айваз свел меня с Блаватской, чтобы через нее донести послание до тебя. При таких обстоятельствах он использует более одного посредника. Блаватская обращалась ко мне на русском, который я смог понять благодаря тому, что находился в астральном теле из прошлой жизни, где был священником русской православной церкви. Она буквально сказала следующее: «Кен Гамильтон открыл лишь одну трансплутоническую планету Исис. Когда ты, Питер, посвятишь Живо в мистерии Айваза, то он отыщет все тайные планеты, а не только одну». Это значит, что ты станешь космическим существом, которое, благодаря просветлению, воспринимает себя как космос. Затем Блаватская рассказала мне о твоих магических способностях, заявив при этом, что она посвятила тебя в магию высшего космического уровня, в котором слияние положительных и отрицательных космических полярностей происходит не только на физическом уровне, но и на уровне космического сознания. Она также сказала мне, что вы оба были магической парой для славянского народа, что она родилась под знаком Льва, который чрезвычайно благоприятно соотносится с тобой.

Я думаю, ты будешь испытывать сильную энергию в таком общении с Блаватской и Айвазом, поскольку она является инструментом для передачи энергий Айваза в его русскую вибрацию. Позволь сказать тебе, что в определенные моменты, особенно в те, когда я пишу тебе, я становлюсь единым с Айвазом, что в итоге приводит к тому, что вся энергия, исходящая из меня и приходящая к тебе, на самом деле, ЕГО ЭНЕРГИЯ. Когда я полностью открыт, а это происходит в определенные моменты, я становлюсь АЙВАЗОМ, и когда ты придешь сюда, ты также станешь с НИМ единым целым, и твое сознание больше никогда не будет отделено от него. Потому что ОН выбрал тебя! Ты — основа элемента Огня, что так близок Ему, так как он — чистая Акаша.

По-братски твой, Питер.

В чикагском аэропорту О'Хара лента транспортера пустела на глазах. Лишь единицы продолжали дожидаться своего багажа. Я взглянул на нескольких холостяков, так как остальные либо были женаты, либо уже имели детей. Двое мужчин были с бородами. Ни один из них не был похож на Питера на фотографии. Где же он, почему не встретил меня, как мы договорились по телефону? Я поставил чемодан рядом с собой и закинул сумку на плечо. Сколько же мне еще ждать? Лента транспортера остановилась. На ней больше ничего не было. Все ушли. Я стоял в раздумьях, что же мне делать дальше. Зал заполнила новая группа пассажиров. Рейс прибыл из Сан-Франциско. На ленте транспортера появилась новая груда багажа. Ждать дольше было бессмысленно. Я пошел к знаку стоянки такси.

За рулем сидела полнощекая афроамериканка. Остановив машину на тихой улочке перед новым пятнадцатиэтажным зданием, она по-мужски вытащила из багажника мой чемодан, с мрачным видом взяла десять с половиной долларов и уехала, не поблагодарив. Я вошел в застекленный вестибюль. Внутри дверь была заперта. В вестибюле, позади запертой двери, стоял покрытый толстой керамической плиткой стенд с именами владельцев. Имя Питера было на предпоследней строчке. Я нажал на звонок, и над его именем загорелся красный свет. На повторный сигнал пару минут спустя ответа тоже не последовало. Во мне появилось предчувствие чего-то скверного.

Взяв багаж, я вышел из здания. Снаружи встретилось всего несколько человек. По улице бежал одинокий бегун в футболке и шортах, ритмично двигая руками и волосатыми ногами. Я остановился около маленькой прачечной, в которой какие-то полные афроамериканцы средних лет дожидались окончания стирки. Темнело и холодало. В самом конце улицы еле-еле виднелся берег озера Мичиган. Оно было похоже на море, противоположного берега вообще не было видно. От сырости и холодного ветра с озера у меня замерзали пальцы, и я пожалел, что не взял с собой перчаток. Мной овладела усталость. Нужно было скорее найти место для ночевки. Я огляделся по сторонам. На улице не было ни души. Я достал из сумки книгу по И-Цзин, взглянул на гексаграмму, что мне выпала перед поездкой: «Путешественник одинок в своем пути, он устал и в плохом настроении. Чувства счастья, что одолевали его в начале поездки, померкли, и теперь он ищет место для ночлега». Никогда бы не подумал, что гексаграмма настолько точно предскажет реальность. Что-то непредвиденное случилось с Питером, я был в этом уверен. Он не приехал в аэропорт, его не оказалось дома. Или же он таким образом проверял меня?

Я двинулся в противоположную от озера сторону. На перекрестке оглянулся по сторонам. Не было никакого намека на отель. Табличка на стене ближайшего дома сообщала, что название улицы — Делавэр. Я повернул направо. Эта улица была более оживленной, чем все остальные, там, освещенные уличными фонарями, сновали люди и машины. Я был голоден. Остановившись перед «Макдональдсом», я поразмыслил секунду-другую и пошел дальше вниз по улице. Ремешок от сумки до боли давил мне плечо. Отеля по пути не попадалось, а улице, казалось, нет конца. Я повернулся и пошел в обратном направлении. Мне вспомнилась моя первая ночь в Стокгольме, ночлег для бродяг в Слюссене, Нейл Бечич… Что же мне делать? Сколько мне еще колесить вокруг дома Питера? Я не знал, где он работал, и была ли у него хоть какая семья в Чикаго. Когда я дошел до его дома, стало совсем темно. Я нажал на соседнюю от квартиры Питера кнопку домофона. Ответа тоже не последовало.

На этот раз я решил пойти в противоположном направлении, взять такси и остановиться у ближайшего дешевого отеля. На дворе была уже ночь. Я нащупал в куртке карманный ножик…

…Уже под утро я решил еще раз вернуться к этому дому. Если не найду его там, то поеду в Калифорнию в дзенский монастырь, где жил Боб Метро, с которым я какое-то время переписывался.

— Богдан! — Крик прервал мои размышления. Еще не увидев его, я знал, что это Питер. Он подходил ко мне с широко раскрытыми объятьями. Питер выглядел так же, как и на фотографии, только моложе. Я давно представлял себе эту встречу и переживал ее так много раз. Но все мои представления о ней никак не укладывались в реальность данного момента, когда я, вконец изнуренный и окоченевший, стоял на продуваемой холодным ветром улице с чемоданом в руке. Он крепко обнял меня, пробормотал невнятно про какое-то изменение времени, самолет и аэропорт. Я впал в некое подобие ступора, и он, видимо, почувствовав это, выпустил меня из своих объятий.

— Давай свой чемодан, я помогу тебе. Я живу в ста метрах отсюда.

— Я знаю, я уже пробовал тебя найти.

— Боже мой, и что ты чувствовал, когда не смог меня отыскать? Какое ужасное недоразумение. Давай хотя бы свою сумку.

У Питера был низкий голос, и он говорил чуть быстрее, чем по телефону. Я понимал, что он хотел сказать мне.

— Ты сообщил мне о прилете по нью-йоркскому времени. В Чикаго время переводится на час назад. Поэтому-то мы и разминулись. Не ожидал встретить тебя на улице.

Пока мы шли, я не отводил от него глаз. Разочарование с самого начала. Он выглядел точно так же, как на фотографии, однако впечатление все же каким-то образом разнилось. На нем были мятые штаны с веревкой вместо ремня, полинявшая толстая хлопковая рубашка, поверх которой висел толстый серый жилет. Шерстяная кепка была надвинута до бровей, в пышной длинной бороде проблескивали седые волосы, лицо влажно блестело. На фотографии он был похож на какого-то русского, крепкого как памятник, монаха из далекого сибирского монастыря или на казацкого атамана времен Степана Разина. Ростом с меня, он был заметно тяжелее и казался выше, чем на самом деле. Этот Питер напоминал мне развязанных, разодетых как хиппи американцев, путешествующих по Европе летом с рюкзаками на плечах. Он шел медленно, уверенно перенося вес с ноги на ногу.

— Главное, что ты здесь. У нас будет достаточно времени для работы.

Сейчас он заговорил медленным низким голосом, и мое впечатление опять изменилось. Теперь он был похож на археолога средних лет, которого не особо волновал внешний вид и который копал, ел и спал вместе с остальными рабочими.

Питер отворил стеклянную дверь, через которую я вглядывался в скудный интерьер вестибюля два долгих часа, и мы вошли в лифт. Я наконец ощутил тепло после холодного и влажного ветра с озера Мичиган. Он открыл дверь и, впуская меня первым в свою квартиру, сказал: