Чтение онлайн

Анакин разъяренно взглянул на К9.

— Не смей говорить гадости об Р2, - сказал он, соскочил со стула и стремительно вышел из комнаты — Молодец, К9, - произнес Джейсен. — Пойду приведу его обратно.

Он поднялся и пошел следом за младшим братом.

— Я рад, что молодой мастер Джейсен считает, что я хорошо высказал свою точку зрения.

Эбрихим повернулся к помощнику.

— Я полагаю, — сказал он, — что ты не вполне усвоил понятие сарказма.

* * *

Хэн пришел себя в какой-то еле освещенной камере. В затылке пульсировала тупая ноющая боль, во рту словно гундарки ночевали.

Интересно, за каким ситхом этим парням из Лиги человечества понадобилось меня хватать? Напрашивалась единственная мысль: герои Восстания не пользуются особой популярностью в этой группировке, которая к тому же может симпатизировать Империи. Но даже эта идея не выдерживала критики. Чего-то не хватало.

Хэн огляделся. Кроме сырой койки, на которой он сидел, да ведра в углу, в камере ничего не было. Создавалось ощущение, что эта комната изначально не была рассчитана для пенитенциарных целей, она, скорее, напоминала кладовую в подвале. Так или иначе, но выйти из нее не представлялось возможным.

За свою жизнь Хэн насиделся в стольких камерах, что отдых в еще одной его особо не пугал. В этой камере он был в безопасности. Проблемы могли начаться, когда за ним придут.

В тот момент, когда его посетила эта радостная мысль, зажегся ослепительно яркий свет, и дверь распахнулась. Хэн поднялся, щуря глаза. Когда он проморгался, в камере стояли Барнли, Флаутис и еще кто-то — судя по шеврону, из местной верхушки. Все трое пялились на него.

— Ну-ну, ребята, — сказал этот третий. — Теперь я понимаю, почему вы это сделали. Вы поступили правильно. Это могла быть уловка, но, похоже, это действительно он. Отпустите его.

— Но… — запротестовал Флаутис.

— Приказ, — оборвал его третий. — Приказ сверху, если вы понимаете, о чем речь.

— От Тайного вождя? — спросил Барнли с некоторым даже благоговением в голосе.

Третий кивнул — похоже, для него это было нечто обыденное.

— Ладно, — сказал Флаутис, моментально присмирев. — Тогда порядок.

Хэн повернулся к третьему, намереваясь спросить, что происходит, но не успел. Едва раскрыв рот, он осознал, что опять повернулся спиной к Барнли.

Удар по голове не был нисколько приятнее первого. Мир снова стал темным.

* * *

Давно наступил вечер, близилась ночь, и Лейя не знала, злиться ей или тревожиться. Либо Хэн встретил старого Друга и так загулял, что забыл позвонить домой, либо же он попал в беду. Ховер генерал-губернатора должен был прилететь за ними через полчаса.

В этот миг послышался шум приближающегося ховера. Генерал-губернатор прислал машину заранее? Лейя подошла к окну, посмотрела в небо — и мгновенно поняла, что это не от генерал-губернатора и вообще ни от местных должностных лиц. Машина мчалась быстро, стремительно, без ходовых огней. Спецы из КСС натыкали по всему дому кнопок сигнализации. Одно движение пальца, и охрана встанет на уши. Одна была возле самого окна, и Лейя с силой надавила на нее.

* * *

Вечер тихий-тихий, думала Календа, но никогда не знаешь, откуда на тебя выскочит ранкор. И вдруг она услышала этот звук — низкий вой хо-вера, снижающегося на репульсорах.

Внезапно тишину разорвал рев сирен, усадьбу главы государства залил яркий свет. Охранники бросились по своим местам. Не обращая на все это внимания, Календа обшаривала взглядом небо в поисках нарушителя спокойствия.

Вот он! Ховер свалился с вечернего неба в трехстах метрах от виллы, голубоватое свечение его ре-пульсоров отбрасывало странные движущиеся тени на узкую деревенскую дорогу. Ховер высоко подпрыгнул на месте и остановился. Хлопнула задняя дверь, и из машины выбросили какой-то крупный предмет неопределенной формы. Предмет еще продолжал катиться, когда ховер снова взмыл вверх и исчез в небе.

Охранники бросились вперед и обступили объект. Календа схватилась за макробинокль, увеличила масштаб.

Фигура в кольце с трудом взгромоздилась на ноги, и Календа увидела, что это Хэн Соло собственной персоной, но только до невозможности избитый.

Разведчица выругалась про себя. Это было плохо. Очень плохо. Кто-то прислал еще одно предупреждение, и, хотя она и не могла его прочитать, было ясно, что это предупреждение отнюдь не дружеское.

Похоже, дело пахло как дохлая банта.

13 БЕСЕДА ПРИ СВЕТЕ ФАКЕЛОВ

Ужин прошел в безрадостной атмосфере. Пока Хэна обклеивали пластырем, назначенное время прошло, однако все же удалось превратить светский прием в нечто напоминающее военный совет.

Шум на улице только усиливал напряжение. Даже на шестом этаже, даже за звукоизолирующими стенами Дворца короны, официальной резиденции генерал-губернатора, крики и пение демонстрантов было невозможно игнорировать. В личном кабинете генерал-губернатора, куда они переместились после ужина, рев слышался еще более отчетливо. Все давно перестали делать вид, будто ничего не слышат. Наоборот, каждый смотрел в окно, наблюдая за действом. Свет в кабинете был приглушен — как для того, чтобы лучше видеть, так и в целях безопасности, чтобы самих смотрящих не было видно с улицы. Окна считались непробиваемыми, но рисковать никому не хотелось. Мерцающие огни факелов освещали лица собравшихся, которые смотрели на марш головорезов.

Генерал-губернатор Микамберлекто глядел в окно, печально созерцая происходящее внизу.

— Они опять пришли, — произнес он. — Опять пришли. И я не смею, не смею вызвать ни Корелли-анские силы самообороны, ни Службу общественной безопасности. Я даже не уверен, на моей ли они стороне. По сути, я почти уверен, что они уже давно не со мной. Если я их вызову, они могут запросто присоединиться к тем молодчикам внизу.

Он вздохнул и прислонил вытянутую спину к оконной раме, глядя на шумную демонстрацию. Для Лейи не было ничего печальнее этого его вздоха. Этот звук был исполнен усталости, покорности судьбе и несбывшихся надежд, о которых можно было уже не вспоминать. Один-единственный вздох поведал ей, что никаких надежд не осталось.

Лейя и Хэн стояли рядом с Микамберлекто и тоже смотрели вниз. В воздухе медленно рассеивались клочья дыма, Портрет Микамберлекто продолжал тлеть, хотя теперь он был затоптан до неузнаваемости.

Демонстранты — все люди, почти все мужчины — маршировали с факелами в руках вокруг Дворца короны. Факелы тоже дымили, и дым тяжелыми полосами висел в воздухе, обесцвечивая все вокруг и делая ночь еще более темной. Те, которые шли без факелов, несли плакаты и транспаранты с антидрал-ловскими и антиселонианскими лозунгами.

Пение — если это можно было назвать пением — началось снова, на этот раз даже еще громче. Песня была грубая, непристойная и явно направленная против Новой Республики. Громкость достигла пика, демонстранты проревели последнюю, самую колоритную и оскорбительную строчку и зааплодировали сами себе.

— Они еще долго будут так идти и идти, — сказал Микамберлекто.

Он говорил на общегале с едва уловимым акцентом, однако употреблял в речи одну-две особенности фрозианской грамматики и построения фраз, самой заметной из которых было повторение слов для пущей выразительности.