Чтение онлайн

— Василий Александрович, я заметил в сообщении Кларка, как мне кажется, одну весьма существенную неточность. — Титов вынул записную книжку, нашел в ней нужную заметку и продолжал: — Вы помните, он утверждал, что только на четвертом году наблюдений, то есть в прошлом году, им удалось якобы создать такую аппаратуру, которая позволила определить губительное физиологическое действие этих самых лучей?

— Помню. Ну и что же из этого следует?

— А как же они могли в таком случае установить, что губительность излучения возрастает из года в год?

— Вы, кажется, правильно подметили, Иван Алексеевич, но их вывод может быть оправдан логикой, если поверить им, что излучение из года в год становится почему-то все более интенсивным. Несомненно одно: что-то пока еще непонятное в эфире действительно творилось в прошлом году. Можно не поверить всем этим статистическим бюро и кларкам, но нельзя не верить наблюдениям, пусть даже отрывочным и неполным, наших ученых и моряков.

— Непонятно, почему происходили катастрофы с автомобилями и самолетами. Почему заснули матросы в моторном катере и излучение никакого влияния не оказало на экипаж судна? — спросил капитан Ливенцов.

— По этому поводу, товарищ капитан, я ничего не могу сказать. Надо порасспросить физиологов. Что касается меня, астронома, то, узнав о «предсказании», я начал писать вот это, — Шановский выдвинул ящик стола и вынул из него несколько исписанных листков. — Считаю своим долгом опубликовать эту статью. Показываю в ней полную несостоятельность подобного «научного» предсказания.

Титов и Ливенцов поблагодарили астрономов, попрощались и уехали из обсерватории.

Беседа с астрономами однако не успокоила капитана. Аппаратура совершенная, слов нет. И ученые, конечно, не могли бы не заметить новое космическое излучение, если бы оно существовало. Чепуха! Никаких космических излучений! А вот излучение, которое вызвало в сентябре прошлого года заболевания, массовые случаи летаргического сна и катастрофы с самолетами и автомобилями — существовало. Оно было создано кем-то и пока, быть может, нужно только дельцам, рекламирующим бериллиевые каски. Только для того, чтобы «предсказание» Кларка выглядело убедительнее? А потом?.. Что если оно действительно будет применено в агрессивных целях?..

Автобус доставил Ливенцова к станции метро. Поездом метро он проехал из конца в конец огромного города и вышел на последней станции, направляясь к дому.

Столичный шум остался позади. В высоких домах вдоль аллеи-улицы уже зажигаются огни. Из распахнутых окон доносятся звуки радио, и капитан, вспомнив о своем приемнике, прибавляет шаг.

Теперь Евгению Петровичу все реже и реже удается вырывать время для занятий радио. История с таинственным излучением, двадцать семь излучательных станций, совещание у Сибирцева, разговор с астрономами — все это задело, помимо гражданских, какие-то почти забытые струнки его души.

«Полонез Огинского, — прислушался Ливенцов, — русская плясовая, приятный голос диктора, передающего лекцию, вихри звуков бравурного танца, а вот кто-то, очевидно, настраивает приемник, и из шумных переливов вырывается писк морзянки».

Все пространство заполнено электромагнитными колебаниями.

Вдоль аллеи-улицы тянутся золотистые цепочки фонарей, они уходят вдаль, в темноту. Там зажглись первые звезды, а позади полнеба сияет заревом света — отражением бесчисленных огней столицы. И все это — лучистая энергия. Все пространство пронизано лучистой энергией. И все источники света, и передающие радиостанции, и далекие звезды испускают потоки лучистой энергии, которая не требует никаких проводников, распространяется в пространстве в виде переменных электромагнитных полей со скоростью 300.000 километров в секунду.

Тысячи радиостанций на Земле излучают электромагнитные волны. Они присутствуют во всех точках мирового пространства, независимо от того, есть ли в этих точках проводники или нет, и когда на пути этих волн появляется проводник, то он становится объектом проявления электрических сил.

Капитан Ливенцов вглядывается в темноту аллеи и думает о том, что у каждого из звучавших во всех домах приемников есть антенна-проводник, в ней проявляются эти электрические силы, и приемники начинают работать. Радиоволны почти беспрепятственно проходят сквозь стены зданий, деревья. Они во всех направлениях пронизывают и тело человека, но человек не замечает этого.

«И очень хорошо, — подумал капитан, — что не замечает. А что если действительно появится такой вид излучения, который человек начнет замечать?!»

Густая аллея-улица кончилась, лента асфальта полого спустилась вниз, к насыпи, и нырнула в темноту, под изящную арку моста. Несся электропоезд, сверкая полоской ярко освещенных окон. Высоко в небе плыли три огонька зеленый, красный и белый — в далекий рейс уходил пассажирский самолет. Ливенцов опять вспомнил сообщение Кларка, вспомнил, что в сентябре прошлого года излучение вызвало засыпание и катастрофы на транспорте, и представил себе на миг, как срывается и летит под откос этот сверкающий, полный беззаботно едущих в нем людей поезд, как, кувыркаясь, падает самолет с пассажирами и экипажем, налетают друг на друга автомобили, трамваи и автобусы, начинают падать на тротуары люди, внезапно «заметившие» влияние каких-то излучений. А корабли? С уснувшим экипажем они носятся, как жалкие щепки, по бушующим волнам океана!

Ливенцов свернул на боковую улицу, ведущую к его дому, но на углу остановился, обернулся, провожая взглядом мирно удаляющийся в темноту поезд, спокойно исчезающие вдали бортовые огни самолета, и подумал, что надо завтра же обязательно посетить институт радиофизиологии.

Было еще рано, еще не собирались на лекции студенты, не приходил на работу медицинский персонал городка, а доктор Виктор Васильевич Пылаев уже шел от центрального помещения института к клиническому корпусу. Четырехэтажный корпус в глубине институтского парка в этот ранний час утра тускло поблескивал своими темными окнами, за которыми, казалось, было все спокойно и безмятежно. Но Пылаев знал, как много людей мечутся здесь на больничных койках от бессонницы, тоски и страха.

Кто-то сказал, что самая страшная болезнь та, при которой человек теряет разум. Пылаев не помнил сейчас, кто это сказал, но он не мог не согласиться с тем, что действительно нет болезни страшнее. Разум, этот светоч, выделяющий человека из среды животных, начинает затухать или мерцает неверным, мигающим огоньком.

Доктор Пылаев посвятил себя борьбе с этим страшным недугом. Прошло много лет, отданных этой борьбе, и теперь настали дни, когда он с коллективом сотрудников мог подвести некоторые итоги: заканчивались последние клинические наблюдения, связанные с новым методом лечения психических заболеваний.

В корпус он вошел тихо и хотел незаметно пройти к себе в кабинет, чтобы до прихода врачей, сестер, санитарок, студентов-практикантов спокойно разобраться в накопленном материале. Но у самой двери кабинета встретился с дежурным врачом.

— Здравствуйте, Виктор Васильевич! А вам, я вижу, не спится.

— Доброе утро, Варвара Никитична. Не спится — сегодня такой день… Я хотел тайком проскользнуть к себе в кабинет, но от вас никак не скроешься. Ну, как больной Никитин?

— Спал нормально.

— Это очередная победа. Прекрасно, Варвара Никитична, прекрасно. Пылаев и дежурный врач прошли в кабинет. — Принесите, пожалуйста, анализы крови и мочи Никитина. Да, и вот еще что, захватите последние электроэнцефалограммы больных моряков — Толоковникова и Василенко.

Дежурный врач вышла, и Пылаев принялся за материалы клинических наблюдений.

Диагноз: шизофрения.

Тоска, растерянность, мания преследования и страхи. Больные поступали в клиническое отделение с потерей сна, ослаблением памяти, с приступами бреда и галлюцинациями.