Чтение онлайн

— Друзья, — сказал я, воспользовавшись заминкой Брида. — Мы должны защищаться от Него. Потому что…

Все повернулись ко мне. Я приготовился держать большую речь.

— Потому что… — И внезапно оцепенел от ужаса. Мне нечего было сказать. Мне самому несказанно хочется знать ответы на вопросы Брида. Но сказать об этом? Я осекся. Мгновения текли, но гладкие, знакомые слова застревали у меня в горле. Губы пересохли.

— Ишь, речистый! — негромко съехидничал кто-то в задних рядах. Зал покатился от хохота. Их как прорвало — заулюлюкали, затопали.

— Что, приятель, — брезгливо ухмыляясь, крикнул Брид на всю аудиторию, — не поумнел за эти ступени?

Бачи вскочил и затараторил какую-то чепуху в мою защиту — он, быть может, боялся самосуда. Зал неистовствовал, не слушая его. Я торопливо вышел из зала, не желая спровоцировать драку.

Гроза, искрившаяся по небу, двинулась греметь в сторону соседнего города. Покрытия блестели от воды. Капли падали с символов деревьев. Было прохладно и свежо. Я поежился. Если так и дальше пойдет — возникнет колоссальная проблема с теплой одеждой для миллионов. В комбинезончиках не перезимуешь.

Впечатление от сборища было гнетущим.

Я пригласил на связь Бачи — его вызвали из зала к аппарату.

— Это Бажан. Через десять долек времени я вызову усиленные патрули. Даю вам шанс.

— Бажан, это бессмысленно. Нас не остановить.

— Ты слышал?

Через дольку времени потоки агломератов заструились из подъезда. Мой ультиматум приняли всерьез.

Одним из последних вышел Брид — шаркающей, агломерунской походкой. Понурившись, один.

Я негромко окликнул его, когда он, не замечая ничего вокруг, поровнялся со мной. Он вздрогнул.

— Ну, здравствуй, — отвратительно продребезжал когда-то беззаботный нюхатель книг, а потом измученный совестью жестокий начальник лиловых.

— Нам есть о чем поговорить, Брид, — сказал я.

— Не плачь, — сказал Брид. — Никто не виноват. Виноваты все.

— Что тебе надоело?

— Надоело отвечать на вопросы, что именно мне надоело!

Агломер дерзко не отводил глаза. Как назло, ни одного лилового поблизости. Я бы справился с ним один, но новое ощущение опасности уже прижилось во мне, как и у большей части воителей. Как посмотрят окружающие — навалятся, так накостыляют — ахнуть не успеешь. Я сказал, принужденно улыбаясь: «А ты и не отвечай».

Долгий задушевный разговор с Бридом несколько попыток назад растравил во мне глубоко затаенное. Но я еще крепче уцепился за свои ускользающие идеалы. Солнце уже всходило и рассеивало туман, а я упорно заталкивал теплый свет обратно за горизонт и, пусть без радости, но упрямо доживал последние часы в милом сердцу лиловом тумане. Я бы и теперь Брида отправил на Г/А. Со слезами на глазах, конечно… Будто есть разница.

В одном из коридоров Грозди я встретил оживленно насвистывающего Джеба. Похоже, он последнее время и умываться перестал.

— Бажан, поздравляю. Ты стал популярной фигурой. Прежде вся Агло ржала над твоей пропагандой среди автоматов, а теперь ты заставляешь дрожать перед тобой.

— Я выполняю свой долг, — отрезал я. — Мне поручено осуществлять взаимодействие производств.

— Да, твоя комиссия по саботажу нагнала страху.

Он имел право иронизировать: кроме массовых допросов с пристрастием я применить ничего не мог — президенты наложили вето на меры, предложенные мной. Один из них даже воскликнул: «Что мы, изверги?»

— Гордись, Бажан, за вчерашний вечер твое телечучело заказывали 41 тысячу раз.

— А ваше? — в тон спросил я.

— Я чуть популярнее. По требованию президентов я вчера по ласкателю поносил демонстрантов. Битый час кривлялся. Сразу же после передачи полтора миллиона агломератов вдоволь потешились с моим чучелом. Я просматривал статистику. Впрочем, это не смешно.

«Битый час кривлялся» — что он себе позволяет! Но подобный тон характерен теперь для большинства моих коллег. Они словно спешат отречься от Защиты, показать, что относятся к ней не серьезнее, чем демонстранты всех толков, а работают — из чувства долга, без души. Сволочи. Позже мы им припомним.

Хороша подачка — с книгами. Нюхатели уйдут в подполье, вот и все. На одну подачку — три пощечины. То-то будет!..

Я поплелся к своему гаражу. Идти далеко. И вдруг я содрогнулся от кощунственной мысли: такое расположение гаражей подальше от жилищ способствует не только прогулкам на свежем воздухе, но и ограничивает скорость передвижения агломератов — пока добежишь от дома до своего гаража… Только на шиманах большие массы агломератов могут быстро передвигаться и представлять опасность. Защита оказалась крайне дальновидной… Вина моя и только моя, воистину вина.

На перекрестке с десяток агломератов сообща переворачивали опрокинутую шиману. Я скользнул взглядом по насыпи, перегородившей улицу. За углом лиловые разворачивали какой-то огромный неуклюжий предмет с длинным цилиндром.

Один из лиловых громко говорил:

— Они у нас узнают. Слышали, операторам дан приказ разрешать нам стрелять.

— Ну, врешь, — говорил другой. — Разрешение на выстрел дается по трем инстанциям. Они не позволят. Защита не позволит.

Рядом, не обращая внимания на лиловых, какой-то агломерат загружал шиману домашней утварью — в Аграрку бежит, сволочь.