Защита
Шрифт:
– Что? И такое возможно?
– удавился кто-то.
– Возможности техники безграничны.
В это время дверь постучали.
– Войдите!
– крикнул Григорьев.
Дверь чуть приоткрылась, и в проеме появилась смущенная фигура Данилова.
– Можно войти?
– Входи, входи, Анатолий!.. Это мой товарищ - пояснил Григорьев собравшимся.
– Я не один,- сказал Данилов.
– Входите, чего там. Места хватит.
Григорьев подошел к двери и широко распахнул ее. В коридоре, кроме Данилова, стояли: хорошенькая девочка Галя Никонова, ее подруга Любаша и Игорь.
– Ой, сколько тут народу!
– смутилась Галя.- Мы не знали, что вы заняты.
– Не волнуйтесь, я не очень-то и занят. Проходите, я сейчас стулья принесу.
Четверо гостей неуверенно и робко вошли в компату.
Григорьев сбегал за стульями в холл и рассадил вновь прибывших.
Любашин друг тотчас же склонился к Карину. А сама Любаша завела разговор с Даниловым. Анатолий посмотрел на Григорьева, и что-то тоскливое и горькое было в его глазах. Но не злое. Нет, он не злился на Григорьева, он просто жалел себя и презирал. Ведь Галя была неравнодушна к Александру, а он, Данилов, чем-то не подошел. Это он ясно чувствовал и вчера, и сегодня. Особенно сегодня, когда Галя настояла на том чтобы они зашли в гостиницу.
Что-то почувствовал и Григорьев.
– У меня есть сообщение, - сказал представитель телефонной станции.После двенадцати часов нынешнего дня "эффект телефона" исчез.
– Как исчез?!
– подпрыгнул на стуле один из членов комиссии.
– После двенадцати исчез, а мы до сих пор ничего не знаем!
– Пойду-ка я покурю, - тихо сказал Григорьев.- Сейчас здесь, кажется, запахнет жареным.
– И я с вами, - неожиданно сказала Галя.
– Галя, - спросил Григорьев,- вы разве курите?
– Иногда, - ответила девушка.
– А что? Это плохо?
– Лекций о вреде курения вы от меня не услышите Это, конечно, ваше дело.
– И ничего-то во мне тебя не касается?
– спросила Галя, переходя вдруг на "ты".
– Это трудный вопрос...
Они дошли до холла и сели в кресла у столика с пепельницей. Александр достал из пачки две сигареты, одну предложил девушке, другую закурил сам. Девушка закашлялась. Нет, курить она не умела.
– Бросьте, Галя,- попросил он.- Не идет вам.
Галя неумело затушила сигарету и сказала:
– Вот и послушалась. Тебя легко слушаться. Почему?
– Это самовнушение. Извини, но ты просто взвинтила себя... Я приехал и уеду, и следа от меня не останется...
– Не понимаю.
– Видишь ли, ты красивая девушка. Таких красивых, наверное, больше и не существует на свете. Знаешь, как я тебя называю?
– Нет.
– Хорошенькая девочка Галя. А в вашем институте я каждый перерыв выхожу в коридор, чтобы посмотреть на твою фотографию. И хорошо на душе становится. Но это не любовь, Галя.
Девушка смотрела на него с улыбкой, но чуть заметная грусть пряталась в уголках ее рта.
– Я тебе расскажу, может, ты поймешь. Есть на свете одна женщина. Я ее почти не знаю, но люблю. И это навечно. Она прошла мимо, а я остался один. Мне по-прежнему нравятся женщины, но ни одну из них я не смогу полюбить... Словом, я не тот человек, который тебе нужен.
– Господи, какую ерунду ты говоришь,- рассердилась Галя.
– Правильно. Я говорю ерунду... Но у тебя все пройдет, да ничего и не было. Посмотри вокруг. Сколько красивых и умных парней.
– Например, Данилов?
– спросила она.
– И он хороший парень. А если уж полюбит, то навсегда.
– Да, наверное, - тихо сказала она. Бледность заливала ее щеки. Вчера вечером он просто блистал.
– Еще бы! При виде тебя как не засверкать!
Долгая тишина повисла в воздухе.
– Глупые вы люди, мужики, - сказала наконец Галя.
– Глупые, - согласился Григорьев.
– Что ж, пошли. Твой хороший Данилов, вероятно, совсем раскис из-за того, что я с тобой исчезла.
– Не надо, Галя, - покачал головой Григорьев.
– Неосторожное слово бьет насмерть.
К ним вдруг подошел Данилов и, смешно шмыгнув носом, сел в свободное кресло.
– А мы тут поболтали немного, - сказал Григорьев.- Тебя просклоняли. Не сердишься?
– А что я?.. Я обычный, серый, не такой, как другие.
– Не лезь в пузырь, Данилов. Все мы серые, и не такие... Ну, вы тут посидите, я сейчас вернусь. Посмотрю только, что с моей комнатой сделали.
21
Григорьев вошел в комнату. Почти сразу длинно зазвонил телефон.
– Тише,- мгновенно сориентировался представитель телефонной станции. Алле! Кого! Галкина? Я Галкин. Слушаю.
Говорил он недолго, короткими фразами, а по лицу его было видно, что произошло что-то значительное, если не из ряда вон выходящее. Наконец он положил трубку. Все заинтересованно и выжидающе молчали.
– Товарищи!
– торжественно начал Галкин.- Только что получено сообщение. "Эффект телефона" проявился в Усть-Манске и Иркутске. Жаль, что работники телефонных станций этих городов не смогли сообщить нам об этом сразу. По предварительным данным, эффект зафиксирован в двенадцать часов пятнадцать минут.
– Игорь, пошли, - потребовала Любаша.
– У меня голова кругом идет.
– Но, Люба, здесь такое! Такое!
– Пошли, и никаких разговоров.
– Сигарету, пожалуйста, - попросили у Григорьева.
– Интересно, - сказал Карин,- в чем же здесь дело?
– Я сейчас сбегаю в буфет, - ответил Григорьев.- Кончились сигареты.
– Ну и бедлам!
– сказал кто-то, приоткрывая дверь.
– Сашка! Выйди на минуту!
Григорьев протолкался к двери и вывалился с клубами дыма в коридор. Перед ним стоял Бакланский Чуть поодаль - Данилов и Галя Никонова. А за Бакланским - начальник СКБ. Данилов растерянно моргал длинными ресницами.
– Здравствуйте, Григорьев, - сказал начальник СКБ Кирилл Петрович.
– Здравствуйте, - машинально ответил Григорьев.- Проходите в комнату... Тесновато, правда.
– Что у тебя там за сборище?
– спросил Бакланский.
– Комиссия тут второй день работает. Ну, все с этими телефонными разговорами.
– И чем только у тебя голова забита!
– Но я не могу их выгнать, да и не хочу.
– А ты, Данилов, что здесь делаешь?
– В гости пришли к Григорьеву. Хотели на улицу вытянуть, да не удалось.