Чтение онлайн

Обязанностью рабочего класса, вновь подчеркнула она, является всеми силами поддержать русский пролетариат, выполнивший свой революционный долг, следовать примеру большевиков и до конца защищать свое родное дело.

«Революционная рабочая партия большевиков,— заключает свою брошюру Клара Цеткин,— должна придерживаться великого направления своей политики. Через историческую взаимосвязь явлений она ведет к достижению исторической цели. Большевистская политика является первой попыткой величайшего всемирно-исторического масштаба осуществить на практике марксистскую политику и развитие общественной жизни, бывшее до этого игрушкой слепых, анархистски действующих сил, поставить на подлинно научную основу, подчинить сознательной воле человека, находящегося во всеоружии научных знаний.

Перед лицом этой грандиозной попытки могучий голос пролетарской революции заглушает хор ее противников и бряцание оружием многочисленных ее врагов. Готовая к сегодняшним и грядущим боям, она обращается к партии с гордыми словами великого флорентийца, которыми Маркс открывает первый том своего «Капитала»: «Следуй своей дорогой, и пусть люди говорят, что угодно!»»

Об этой работе Клары Цеткин можно еще и еще раз сказать: книга большой силы и глубины, книга — исповедь и признание, книга, сохранившая свою актуальность и злободневность.

«Я работаю, работаю, работаю...»

В 1921 году, после партийного съезда в Иене, Клара Цеткин сообщает сыну Максиму, что из-за сердечной слабости врач предписал ей строгий постельный режим. «Насколько это было возможно,— пишет она,— я придерживаюсь указаний врача. Но так как меня избрали в ЦК, я ие могла немедленно возвратиться домой. Положение дел в партии и политические события делают необходимым, чтобы я сначала заехала в Берлин и кое-что обсудила с товарищами... О делах партийных напишу на днях. Просветление наступает медленно».

После этого, 3 октября: «Ты спрашиваешь, дорогой мальчик, как я себя чувствую? Я работаю, работаю, работаю днем и ночью».

И в заключение, 10 ноября: «Ты хочешь знать, как мои дела. Ах, дорогой Максим, обо мне многое не скажешь. Моя жизнь — это жизнь партии, революционного пролетарского авангарда. Как солдат революции, я стою на посту и держусь».

В то время, когда писались эти письма, наступление монополистического капитала, начавшееся на рубеже 1920— 1921 годов, усилилось, охватывая во все возрастающей степени все капиталистические страны. Мировая реакция готова была пойти на все, чтобы лишить трудящихся России прав, завоеванных ими в результате победы Октябрьской революции.

Во многих странах — Финляндии, прибалтийских государствах, Польше, на Балканах — свирепствовал белый террор. В Венгрии пришел к власти фашистский режим Хорти. В Италии чернорубашечники Муссолини терроризировали рабочих, разрушали их жилища, помещения профсоюзных и партийных организаций, народные дома. В капиталистических странах Запада усилилось преследование революционных рабочих.

Империализм вынашивал новые планы, с тем чтобы Советскую Россию, которую он не смог одолеть военными силами, поставить на колени и удушить экономической блокадой. Такие дьявольские планы могли зародиться только у империалистов.

Страну, опустошенную гражданской войной, обескровленную и все еще подвергавшуюся блокаде со стороны капиталистических стран, в 1921 году поранил голод — массовое бедствие, поставившее под угрозу жизнь пяти миллионов людей, в том числе детей. Империалисты пытались воспользоваться этой ситуацией для того, чтобы шантажировать Советское правительство и заставить его пойти на политические уступки, в результате чего Советская Россия оказалась бы их добычей.

И в самой Германии реакция действовала все более нагло. Носили явно провокационный характер чествования полков, призывы различных военных организаций, празднества и торжественные факельные шествия, устраиваемые в честь Бисмарка, кайзера, генералов мировой войны, изгнанных князей и принцев из дома Гогепцоллернов. В то же время многие тысячи рабочих томились в тюрьмах за то, что защищали республику. Формировались фашистские банды, в Мюнхене Гитлер приступил к организации своих коричневых погромщиков.

Свирепствовали тайные судилища. Их жертвой становились рабочие, молодежь, борцы за мир из среды буржуазии, реально мыслившие и соответственно поступавшие политики крупной немецкой буржуазии. 26 августа 1921 года был застрелен центрист Маттиас Эрцбергер, который в качестве статс-секретаря министерства иностранных дел заключил перемирие в ноябре 1918 года. Год спустя, 24 июня 1922 года, весь мир был потрясен убийством германского министра иностранных дел Вальтера Рате-нау. Он подписал договор в Рапалло, в котором содержалось дипломатическое признание Германией Советской России.

Правящие классы Германии всячески усиливали инфляцию, что вело народ к полному разорению. Если в январе 1921 года цены превысили довоенный уровень в десять раз, то к концу того же года — уже в пятьдесят раз, а к середине 1922 года — в сто раз.

Монополисты захватывали в свои руки все большее количество капитала. В первую очередь это был Хуго Стин-нес, который, воспользовавшись неурядицами послевоенного времени, овладел значительной частью германской экономики и создал гигантский концерн. Подле акул крупного капитала, еще больше, чем во время войны, на поверхности экономического хаоса плавали стаи более мелких хищников. Именуемые в народе выскочками и спекулянтами, они не стеснялись свои добытые грязным путем богатства выставлять напоказ, вызывая раздражение и законную ненависть и гнев честных тружеников. Вместе с ними кутил и прожигал жизнь многочисленный сброд, прибывший в Германию бог весть из каких стран. Имея в кармане доллары, гульдены и прочую иностранную валюту, эти люди жили в Германии припеваючи, принимали участие в деятельности местных мракобесов, скупали за бесценок дорогие товары, любого рода драгоценности, дома и прочую недвижимость.

Когда на пути Клары Цеткин встречались эти паразиты и тунеядцы, одетые по последней моде, восседающие в новеньких роскошных автомобилях, сопровождаемые женщинами, увешанными драгоценностями, когда она, следуя из своего скромного пансиопа на Кётенерштрассе в рейхстаг, видела этих господ, подкатывающих к самому дорогому ресторану на Потсдамерплатц, Клара вся загоралась гневом.

Она думала о рабочих, мелких чиновниках, служащих, деятелях науки, работавших не разгибая спины, о полностью и частично безработных, о ремесленниках и кустарях, которых ожидало неминуемое разорение, о пенсионерах, рассчитывавших на спокойную старость и теперь с ужасом наблюдающих, как молниеносно тают все их сбережения. Она думала об инвалидах войны, собирающих подаяние на улице и с горечью вспоминающих напутствие, с которым их посылали на фронт: «Вас никогда не забудет благодарное отечество!»

И Клара краснела от стыда, думая о том, что заграничные благотворители, в первую очередь квакеры, раздают в немецких школах детям кусок хлеба, чашку молока и миску супа. Бедственное положение детей от этого, конечно, к лучшему не менялось. Представители же немецкой крупной буржуазии — у них были жадные руки и каменные сердца — с таким же холодным равнодушием взирали на страдания детей, как и на все остальные бедствия и горести, которые они причинили Германии и всему миру.

Но Клара Цеткин думала также и о том, что призыв Коммунистического Интернационала и Коммунистической партии Германии к созданию единого фронта всех трудящихся находил все более живой отклик среди рабочих разных политических направлений, что совместные действия в низовых организациях становятся все более частыми и что после убийства Эрцбергера правыми террористами сотни тысяч людей, представляющих все слои населения, вышли на улицы городов.

Но прежде всего она думала о том, что трудящиеся все теснее сплачиваются вокруг молодого Советского государства. Особенно ярко обнаружилось это, когда в начале августа 1921 года коммунисты призвали к солидарности с советским народом и к оказанию помощи населению пораженных голодом областей Советской России. В первую очередь на призыв откликнулись коммунисты — рабочие и работницы, поспешившие на помощь, собиравшие деньги и вещи, отчислявшие дневной заработок. К ним скоро присоединились многие социал-демократы, члены и сторонники Независимой социал-демократической партии, беспартийные и христианские рабочие, профсоюзные деятели, представители среднего сословия, интеллигенции, а также и ряд известных буржуазных политиков. Движение солидарности вспыхнуло во всем мире с такой силой, что даже лидеры реформистского профсоюзного интернационала и правых рабочих партий, Красный Крест, несмотря на враждебную позицию империалистических правительств, не смогли остаться в стороне.