Чтение онлайн

Затем Клара Цеткин переходит к опасениям Розы Люксембург, связанным с диктатурой пролетариата в России.

«В отличие от своего обычного рабочего метода, состоящего в том, чтобы в основу своих выводов класть фактические материалы, высказывания Розы Люксембург о «ликвидации в результате большевистской политики общественной жизни в Советской России» не подкреплены никакими документальными материалами». И в еще более резкой форме, чем в письме правлению Независимой социал-демократической партии в 1918 году, Клара Цеткин, основываясь на опыте последуюхцих лет, указывает на условия, в которых Советское правительство должно было утвердить свою власть. Власть эта должпа была быть сохранена во имя интересов и русского народа, Й трудящих-

ся всего мира. Клара говорит о том, что борющаяся за свое существование Советская республика, применяя против своих отъявленных врагов силу закона, действовала в условиях необходимой обороны.

«Образование Советского государства,— разъясняет она,— принесло не внутренний мир, но самую ожесточенную гражданскую войну. Ей сопутствовал саботаж интеллигенции, тысячи коварных, тайных и открытых, выступлений против нового строя: заговоры, восстания, опустошительные походы царских генералов, и все это с благословения, при поддержке и организации со стороны социалистов-революционеров и других приверженцев буржуазной демократии. И без того опаснейшая ситуация обострилась еще более вторжением империалистических войск из прибалтийских стран-лимитрофов, блокадой и крупными походами, организованными на золото Антанты. Революция и контрреволюция оказались лицом к лицу. Советское правительство должно было сделать то, что Карл Маркс характеризовал как первую задачу каждой революционной власти: разгром своих врагов».

Что же касается так называемых «зверств большевиков», то, констатирует Клара Цеткин, все сведения о них поступают из весьма сомнительных источников и распространяются теми, кого революция лишила власти и права на эксплуатацию чужого труда.

Но Клара Цеткин не ограничивается опровержением неправильных положений. Как во всех сообщениях и выводах о положении в Советской России, которые она делала после своей первой поездки в Москву, Цеткин и в этой работе указывает на новую, социалистическую демократию, развивающуюся в Стране Советов, несмотря па всю ожесточенность происходящей там борьбы. Это подлинная демократия, в которой творчески участвуют все трудяи|ие-ся, олицетворяющая собой живую связь большевистской партии с людьми труда. Клара говорит о том, что для трудящихся Советской России наступила светлая жизнь. Она никогда не устанет говорить об этом. Это будет источником ее сил до последних дней жизни. С глубокой печалью Клара пишет, что ее другу не суждено было увидеть социалистическую демократию в действии.

Содержание работы Цеткин составляла не только полемика, связанная с содержанием сделанного Розой Люксембург в тюрьме наброска брошюры. Полемике сопутствовал важный документальный материал. Основываясь на фактах борьбы, которую вела эта выдающаяся революционерка, особенно на документах «Союза Спартака» и публикациях в «Роте фане», Клара Цеткин показала, как Роза Люксембург в огне Ноябрьской революции преодолела свои ошибочные взгляды, которые она излагала во время пребывания в тюрьме.

«Большинство противников большевиков из среды социал-демократической партии и независимых социал-демократов наносят Розе Люксембург оскорбление, когда ее выступление за установление советского строя и пролетарской диктатуры, ее страстную борьбу против Национального собрания и разоблачение ею буржуазной демократии пытаются представить как некое быстро преходящее недоразумение, не более чем ошибочное и необдуманное грехопадение или же просто как темпераментное увлечение, при котором горячее сердце оказывается не в ладах с разумом. Нет, у Розы Люксембург, этого выдающегося мыслителя, столь же острого, сколь и смелого, мысль, ставшая убеждением, никогда не была погребена под грудой пепла перегоревших замыслов и бесплодных начинаний, напротив, она всегда сверкала сильным ярким пламенем, рождающим великие деяния!

Точно так же ее новое отношение к проблемам пролетарской революции явилось результатом мастерского владения ею конкретной исторической ситуацией и понимания вытекающих отсюда основных условий освободительной борьбы трудящихся».

Оперируя материалами, опубликованными в «Роте фане», этой последней оставшейся нам и решающей политической исповедью Розы Люксембург, Клара Цеткин показала, что ее друг с железной последовательностью выступала за установление в Германии советского строя, против выборов в Национальное собрание, то есть немецкое учредительное собрание, и тем самым — за политику большевиков и что, таким образом, путь, которым шла Роза Люксембург, неизбежно вел ее в лагерь сторонников В. И. Ленина.

Предельно ясно объясняет Клара Цеткин, как Роза в горячие дни Ноябрьской революции пересмотрела и исправила свою ошибочную позицию, изложенную в рукописи, написанной в тюрьме. Роза взяла за образец практику большевиков и сочла необходимым последовать их примеру, перенеся их опыт на немецкую почву; положение и развитие борьбы в Германии лишний раз подтвердили, сколь это правильно и необходимо. И здесь еще убедительнее, чем в статьях, посвященных памяти Розы Люксембург, Клара Цеткин ярко показывает, каким выдающимся революционным деятелем была Роза Люксембург, орлом, как ее характеризовал В. И. Ленин.

«Пауль Леви,— заявила Клара Цеткин,— являлся в редакции «Роте фане» одним из ведущих работников... У него не могло быть и тени сомнения в том, что предпосылкой и необходимым условием позиции, занятой Розой Люксембург и пропагандируемой ею на страницах газеты, является пересмотр ею своих прежних взглядов на проблемы, которые благодаря большевистской политике в России встали теперь со всей остротой. Или, может быть, следовало всерьез предположить, что Роза вела страстную борьбу против создания Национального собрания в Германии и в то же время защищала идею учредительного собрания в России?

Что здесь, в Германии, Роза прилагала все усилия к тому, чтобы ускорить установление пролетарской диктатуры, и в то же время для Советской России хотела восторженного приема «демократии»?

Что для Германии она желала советского строя, а для России — буржуазного парламентаризма?

Что здесь всю силу своих знаний и таланта она употребила на то, чтобы сорвать, разрушить, преодолеть политику Эберта — Шейдемана — Гаазе, и в то же время, «самым искренним образом» и глубоко раскаявшись, желала России вернуться к политике Керенского?..

И еще одно очепь важное обстоятельство.

Имя Карла Либкиехта, ставшее достоянием истории п являющееся подлинно символическим, не могло бы и двадцати четырех часов находиться в заголовке газеты «Роте фане» рядом с именем Розы Люксембург, если бы между этими двумя великими бойцами революции не было абсолютного и полного согласия в том, что касается отношения к основным проблемам международной пролетарской революции. Именно их единодушие — отвлекаясь от мелких деталей и нюансов, не имеющих сколько-пибудь суще-

ственного значения и никогда не причинявших ущерба делу,— было базой их прочной и верной личной дружбы и братства по оружию, которые связывали Розу Люксембург и Карла Либкнехта до самого дня их трагической смерти. Отношение же Карла Либкнехта к русской революции хорошо известно».

И далее Клара Цеткин констатирует:

«Только благодаря тому, что свершившейся революции большевики сразу же придали титанические масштабы и титанические цели пролетарской революции, им удалось развязать творческие силы масс и сделать эти силы настолько эффективными в историческом масштабе, что они за ничтожно малый срок сделали больше для разрушения старого и построения нового общества, чем все буржуазные революции на протяжении столетий».