Чтение онлайн

— Настоящие! — огрызнулась она, отбирая прядь волос у судьи. — И вы мне сделали больно!

Её слова прозвучали как гром среди ясного неба. В зале повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Тайги и шорохом пера писаря.

Это была наша ошибка.

Мы не ожидали, что она осмелится спорить с судьёй.

Никто из участниц не имел права перечить ему.

Это было табу, незыблемое правило, которому все следовали с покорностью и смирением. Но Тайга была не такой.

Я почувствовала, как моё сердце сжалось от боли. Я понимала, что если сейчас не вмешаюсь, то скандал будет неизбежен, а Тайгушу дисквалифицируют. Она и так уже на грани, её глаза полны слёз, а губы дрожат. Я шагнула вперёд, стараясь говорить спокойно, но твёрдо.

— Простите, — тут же вступилась я, понимая, что назревает скандал и дисквалификация, — просто вы сделали ей больно. Это её волосы. Можете проверить… Только осторожно… У нас дебют… Это её первый раз…

Я говорила тихо, но уверенно, надеясь, что судья поймёт мою позицию. Но он лишь отмахнулся, словно мои слова были для него пустым звуком.

Лорд Басили диктовал что-то писарю, а тот строчил свои записи, не поднимая глаз. Я видела, как его рука уверенно двигается по пергаменту, оставляя за собой ровные строки. Он был уверен в своей правоте, и это вызывало у меня ещё большее раздражение.

— Очхор! — наконец произнёс судья, и я увидела, как его слова отпечатались на пергаменте. Я своими глазами видела, что там было написано: «Волосы — не настоящие!».

Эти слова были как удар под дых. Они ранили Тайгушу глубже, чем физическая боль. Она смотрела на судью с недоумением и болью, её губы дрожали, а глаза наполнились слезами. Я чувствовала, как моё сердце разрывается от сострадания к ней.

И вот это было обидней всего! Опять мадам Пим подгадила. Если бы она не нацепила на свою будущую невесту накладные пряди — ничего бы не было. Но нет. Она — посеяла ложь. А мы — пожали боль.

Я понимала — если сейчас начну спорить с судьёй — нас удалят с ринга. Дисквалифицируют. Влепят запрет. На пару лет. Или навсегда. Поэтому — со слезами на глазах — я прикусила язык, прижала к себе Тайгушу. И шептала:

«Всё хорошо. Ты самая лучшая. Ты — победительница. Даже без цацки».

Судья кивнул мадам Пим. А та — тут же захлопала в ладоши, обнимая свою воспитанницу, как родную дочь.

Вот тебе и бесты! Ринг брюнеток взяла мадам Пим. Её улыбка была фальшивой, но она не скрывала своей радости. Она знала, что победа досталась ей нечестно, но это её не волновало. Главное — результат.

— Ладно, — прошептала я, ведя расстроенную Тайгушу прочь. — Не всё коту валерьянка! Мы обязательно выиграем тебе цацку. Ты обязательно удачно выйдешь замуж…

Я понимала, что нужно уметь проигрывать, особенно когда система играет нечестно. Но я не собиралась сдаваться. Я готова была бороться до конца, чтобы доказать, что Тайга заслуживает победы, несмотря ни на что. Впереди еще сколько выставок!

Мы покинули ринг. Тайга — ревела. Горько. Как ребёнок, у которого злые судьи отобрали мечту. Я — плакала вместе с ней, пытаясь ее успокоить.

— Госпожа, — послышался голос, на который я обернулась. За моей спиной стоял слуга — в ливрее, с перстнем на пальце. Весь такой напыщенный, грудь колесом! Так ведут себя слуги очень богатых людей! Он подал нам красивую бархатную коробочку, а я с подозрением посмотрела на подарок. — Что это? — спросила я, не беря её сразу в руки. Мало ли? Вдруг будет взрыв? Или еще какая-нибудь гадость от конкуренток?

— Это? — учтиво произнёс слуга, но с таким достоинством, словно выполнял важную миссию. — Подарок от моего господина. Ему очень понравилась ваша воспитанница. Он просит, чтобы она не плакала. Ведь она была самой красивой…

Я понимала — сейчас нарушу все правила, которые сама же разработала. Но… коробочку я взяла, вежливо поблагодарила и решила не открывать сразу.

Открою там, где никто не видит. Проверю всё сама. На яд. На магию. На подвох. А потом — передам Тайге. Если это — действительно подарок.

Слёзы на глазах Тайгуси высохли. Она изумленно смотрела по сторонам.

Кто? Где? Почему?

— Так, а теперь быстро и тихо — скажите мне, — шепотом спросила я, пригибаясь к слуге и хватая его за одежду, — кто он? Молод или нет?

— Да, он молод. Граф. Просил не афишировать имя. Единственный наследник… Здесь он инкогнито… — прошептал слуга, опешив от моего напора. — Как только он узнал, что вы проиграли, он купил самое дорогое украшение. Даже не торгуясь! Вон у того ювелира… Ну еще бы! Мой господин недавно унаследовал внушительное состояние своего деда!

Так, главное — чтобы под словом «состояние» подразумевались деньги. А не трясущиеся руки, пердеж и отрыжка. Когда мне говорят «унаследовал состояние деда», я сразу вспоминаю старых прохиндеев, с трясущимися руками, которые так и тянутся к молодым красавицам. Один такой — до сих пор присылает мне письма, требуя предоставить ему молодую красавицу. Я их сжигаю в камине и жду, когда этот маньяк переедет в фамильный склеп вместе со своими причудами.

— Он просил поинтересоваться — из какого пансиона эта красавица и как ее зовут? — спросил слуга.

— «Ласточкино гнездо», — ответила я. — А зовут ее Тайлин! И тут же добавила: — Мы едем после этой выставки в Империю Ярнат. Там тоже будет выставка. И если вашему господину так понравилась Тайлин — он может приехать и поддержать её там. Это было не приглашение. Это — испытание. Если он поедет — жених настоящий. Если нет — он пыль. И не стоит тратить на него время и мечты.

— Я ему передам, — кивнул слуга и затерялся в толпе.

Посмотрим, что там за жених. Если он поедет в Империю Ярнат, где холод собачий и сугробы — летом по колено, зимой по макушку — то я согласна на такой брак! Если нет — то спасибо за подарок! И до свидания.

Мы шли к палатке, а я понимала, что проверка может стоит мне жизни. Если это подарок от мадам Пим. Я вспомнила, что мадам Пим отбирала подаренные драгоценности у своих подопечных, якобы за то, чтобы отбить деньги за выставки и наряды. “Я же вас не бесплатно вожу! Почему я должна делать это за свои деньги?!”. Я считала это ужасным. И несправедливым. И никогда бы не опустилась до такого, даже если бы мы доедали последние шнурки. Кто его знает, а вдруг это — драгоценность, которую подарили Эспоне, только приправленная какими-нибудь смертоносными чарами?