Чтение онлайн

— Где Паша?

Тур оглянулся в поисках ответа, но пояснять происшедшее взялся Лис.

— Кажется, ты всё-таки проводил его в Переходе. Он канул в память. Ну, в царство информации, которое охраняет наш отец…

— Лис. Замолчи, — грозно перебил Тур.

Губы юноши дрогнули. Но не от обиды, а от страха перед сгустком ярости, ринувшимся на него вместе с категоричным требованием.

— Он нашёл Марину, — тихо произнёс Ворон. Глаза его, тусклые и холодные, смотрели в пустоту светлеющего неба.

— Он унёс с собой информацию о ней, — робко вставил Лис и покосился на Тура. — Те, кто велел ему найти, ничего не получили. Ведь они заложные, им нет дороги в память.

Ворон опустил веки и расслабился на руках близнеца.

— В эту байку я поверю с удовольствием.

Тур вздохнул, как выгнал из себя тяжёлые капли тревоги.

День десятый

Возвращаясь из операционной, доктор Полозов заметил возле ординаторской заведующего, отчитывавшего медсестру. Резкая жестикуляция и багровый оттенок лица предвещали беспокойный день персоналу отделения, и хирург замедлил шаг, намереваясь дождаться, когда начальник скроется в своём кабинете. После двух подряд экстренных операций не было ни малейшего желания попадать под горячий язык шефа, склонного заводиться по любым пустякам с пол-оборота.

— Полозов!

Отчитанная с ног до головы Лидочка моментально выпала из зоны внимания.

— Полозов, зайдите в мой кабинет немедленно!

Заведующий зашагал по коридору в полной уверенности, что его приказ будет сию секунду исполнен. Доктор Полозов, впрочем, спешить не стал.

— Всеволод Васильевич, — Лидочка подпорхнула к хирургу. О полученном нагоняе напоминали теперь только пурпурные ушки, украшенные крошечными серьгами. — Говорят, вы жизнь ребёнку спасли в субботу?

Доктор Полозов тревожно посмотрел на удаляющийся белый халат, полы которого едва поспевали за журавлиными ногами.

— Это преувеличение, — обронил он.

— Всеволод Васильевич, вы скромничаете! Вам с вашими-то руками!..

Она захлебнулась, не найдя в запасе слов, которыми могла бы выразить свой восторг.

— Полно вам, Лида. То же самое сделал бы любой врач.

— Операцию умирающему мальчику на дому? Всеволод Васильевич, мы уже всё-всё знаем, — Лида открыто заулыбалась.

— Вот как? — доктор Полозов помрачнел.

— В перинатальное позвонили из детской областной, — заспешила бойкая медсестра. — У одного доктора там жена работает. К ним милиция приезжала, узнавали обстоятельства, потом сюда заявились, а вы как раз на операции были. В общем, мы вас все поздравляем! Это потрясающе. Такая профессиональная смелость!

До настоящего момента Всеволод Полозов был уверен, что о его вынужденном «подвиге» коллеги не узнают. К разговору с представителями органов он морально подготовился, но поздравления Лидочки стали сюрпризом.

— Как мальчик себя чувствует? — спросил он, чтобы извлечь хоть что-то полезное из вездесущих слухов.

— Прекрасно! Говорят, уже бегает по палате. Его мать жаждет вас увидеть.

— Полозов!! — прогремело с другого конца коридора.

— Похоже, он тоже жаждет меня увидеть, — усмехнулся хирург и громко ответил. — Иду.

— Он сегодня не в духе, — Лидочка не уловила иронию.

— Я заметил.

Заведующий отделением, где работал доктор Полозов, славился в больнице вспыльчивым нравом и отвратительным характером. Хирург-дежурант никогда не прислушивался к сплетням в коллективе и понятия не имел, как довольно молодой и весьма посредственный врач занял столь видный пост. Прямых конфликтов с начальником Полозов не имел и был несколько удивлён состоявшейся «чисткой на ковре». Причиной, как он и предполагал, стала домашняя операция.

После четвёртой вариации на тему «как вы посмели рисковать репутацией больницы», двух упоминаний о местных газетах и одном о письме, которое кто-то собирался направить главврачу, доктор Полозов догадался, что именно взвинтило шефа.

— Я не вижу предмета для обвинения, — сохраняя невозмутимость, заявил он, когда шеф смолк, чтобы перевести дух. — Мальчик жив и скоро будет здоров. Следовательно, «если бы» в данной ситуации не является аргументом.

— Какая разница — здоров или не здоров! — бухнул молодой заведующий, приподнявшись над столом. — Вы нарушили правила проведения операции!

Всеволод Полозов сжал кулаки, ибо чувствовал, как не защищённые перчатками ладони превращаются в куски льда.

— Ради жизни человека нужно нарушать правила! Если вы считаете мою дальнейшую работу в вашем отделении угрозой своей репутации, — он отчётливо выделил «вашем» и «своей», — я готов подать заявление об уходе.

Уродливый блик ярости продолжал кружить над огорошенным начальником, но здравомыслие вернулось и вместе с ним осознание сказанного и услышанного.

— А вы, оказывается, обидчивый, Всеволод Васильевич, — заведующий выдавил из себя усмешку и опустился в кресло. — Когда я вызвал вас к себе, я не планировал оголять ставку дежуранта.

— Разумеется, — доктор Полозов скрестил руки на груди. — Однако мне с этого момента будет неприятно работать под началом медика, предпочитающего писанные кем-то правила здоровью людей.

Всеволод Полозов отдавал себе отчёт в том, какую оплеуху закатил своему непосредственному шефу и какого врага получил в его лице. Остановившись возле открытого окна в рекреации, он расстегнул ворот хирургической пижамы и вздрогнул от холода собственных пальцев. Негодование отступило, и досада оскоминой осела во рту. Нужно ли было вообще отвечать человеку, занятому исключительно собственной персоной? Последняя фраза породила гнев и ничего более. И причиной тому стали не слова, прозвучавшие подобно обвинению, а сам факт отпора, данный начальнику подчинённым.

Гордость предъявила рассудку ноту протеста в виде шальной мысли, отпечатавшейся на высоком лбу глубокой складкой: уж не следовало ли прикинуться беспомощным ягнёнком и тихо уйти, потупив взор?

Всеволод Полозов посмотрел на свои руки, покрывшиеся синюшными пятнами. Обычно он списывал странные изменения эпидермиса на последствия ожогов, полученных во время армейской службы в Афганистане. Хотя с высоты медицинского опыта прекрасно понимал несостоятельность этого вывода. Истина не допускалась до сознания. А время откровения с самим собой неуклонно приближалось, подстёгнутое мистическими явлениями последних девяти дней…

Гордыня, гнев, зависть, тщеславие, жадность, эгоизм и чёрствость впитываются в человеческую сущность и легко овладевают теми, чьё ядро не готово противостоять извечным порокам. Укрепив занятые позиции, то, что испокон веков звалось Злом, делает человека послушной марионеткой в театре экономических игр, социальных переворотов, политических лабиринтов. Бешеный информационный век заглатывает личности, переваривает и выплёвывает единую податливую массу.

Всеволод Полозов, не склонный к абстракциям, в первый момент отринул наплывший образ. И задумался. Лис упрямо твердил о памяти земной, где живёт сила предков, доверенная человеку при рождении. В то время как «непомнящий корни свои» неизбежно сгинет в горниле обезличенного социума. Это показалось более материальным, нежели предыдущее.