Застава
Шрифт:
«Шестёрка» вырулила на шоссе.
— Я в посёлке комнату снимаю, — добавила Оля, извиняющимся тоном.
— А почему не в общежитии? — удивился Борис.
— Да мне сподручнее. На первом курсе общагу не давали, вот я и поселилась у одной бабульки. Мама разрешила. Прижилась, как говорится. Помогаю ей, чем могу, особенно зимой. Даже уколы делать приходилось. У нас, знаете, вообще медицинская семья, — Оля покосилась на старших Полозовых. — Бабушка медсестрой всю жизнь проработала, дед был военным врачом. И отец тоже.
— Был? — вырвалось у Лиса.
Она потупилась.
— Папа два года назад в Чечне погиб.
— Извините, — пробормотал Борис Полозов.
Оля грустно улыбнулась.
— Жизнь есть жизнь. Когда-то она обрывается в обозримом пространстве. Вы сочтёте меня фантазёркой, наверное. Но я верю, что жизнь как таковая бесконечна. Не зря же индусы придумали символ: змея, кусающая свой хвост. А если представить не просто кольцо, а кольцо объёмное, то получится, что мы, пока живём, видим всего одну плоскость.
Она поискала глазами понимание, такового не обнаружила и обратилась непосредственно к Ворону.
— Владимир Васильевич, вы, как я слышала, математик, верно?
Тот неоднозначно качнул головой.
— Согласно диплому — да.
— Тогда вы точно знаете про ленту Мёбиуса. Она бесконечна в обеих плоскостях.
— Положим.
— А теперь представьте, если кто-то светит на ленту фонариком. То, что видно в пятне света — жизнь. Всё остальное — жизнь, которая существует, но которую человек не может воспринять иначе, как через сон.
— А вы в душе тоже математик, Оля! — высказался доктор Полозов.
— Да нет. Просто папа научил, — чуть-чуть покраснела девушка. — Извините, если глупость скажу, но всё-таки скажу. — Она вскинула глазки. — Я считаю, что медицина и математика — самые близкие отрасли знаний. И вы тому яркое подтверждение.
— Мы? — близнецы переглянулись.
— Ну, вы очень похожи, — Оля смутилась. — И тем не менее, один из вас — врач, другой — математик.
— Программист, если точнее, — поправил Владимир Полозов.
— Тем более! — оживилась юная медсестра. — Медицина анализирует, а программирование синтезирует. Это две стороны познания в целом.
— Минутку, — заинтригованный, Ворон оглянулся на собеседницу через плечо. — Врач работает с живой материей, а я с мёртвой.
Ответ у Оли был готов заранее.
— А помните в сказках: ворон приносит убитому витязю мёртвую и живую воду. Мёртвая вода лечит раны — синтезирует, а живая — обращает в жизнь.
Лис так бы и следил за беседой в немом изумлении, но увлёкшийся Ворон не заметил брешь в асфальтовом покрытии, и машину ощутимо тряхнуло.
— За дорогой смотри! — юноша дёрнулся в сторону, прижав пассажирку к спинке сиденья.
— Прошу прощения, — Владимир Полозов вернулся к управлению.
Лис поспешно отодвинулся от девушки.
— Кажется, я вас отвлекаю, — виновато проговорила Оля.
— Мы как-нибудь обязательно продолжим этот разговор, — выпалил Лис и с надеждой посмотрел на братьев.
— Безусловно, — отозвался доктор Полозов.
* * *
«Ну, как?» — Кикимора встречала братьев Полозовых на пороге.
— Шестнадцать, — бросил Ворон.
«Чего шестнадцать?» — атмосфера в прихожей удивлённо сгустилась.
— А чего «как»? — усмехнулся Ворон.
Воздух ответил смачным хлопком.
«Опять издеваешься! Нашёл мишень для шпилек! Я тут из кожи вон лезу, а меня ни во что не ставят! Вот иди и сам свой автоответчик проверяй. Ничего докладывать не буду!»
— Ки, у нас был трудный день, — заметил Тур, снимая ботинки.
«Ужин я приготовила, — гордо откликнулась невещественная хозяюшка. — Но я требую уважения к своей персоне, и ещё…»
Ворон оглянулся на брата, терпеливо выслушивающего требования Кикиморы, и направился в гостиную вслед за подозрительно притихшим Лисом.
— Киселёв звонил, — сообщил он близнецу, успевшему за рекордно короткий срок договориться с привидением о её правах.
— И?
Ворон включил запись.
«Полозов, откуда ты добыл это дерьмо? Ты представляешь, что это такое?! Я такой концентрации диоксинов отродясь не видел! Перезвони мне».
Тур взял трубку.
Разговор затягивался. Кикимора сновала между кухней и гостиной, делая вид, что всецело занята хозяйственными заботами, но внимание её было привлечено исключительно к телефонной беседе. Всеволод Полозов ограничивался короткими репликами, но тональность разговора легко угадывалась по его помрачневшему лицу. Дед тревожно следил за Туром из своего любимого кресла. Ворон прохаживался взад-вперёд, нервно пожёвывая давно не стриженые усы. Галатея, подчиняясь настроению хозяев, нетерпеливо скребла лапой свою подстилку.
— С меня причитается. Спасибо… Не бери в голову. Я всё понимаю, — закончил Всеволод Полозов.
Трубка возвратилась на рычаг.
«Ну?» — вырвалось из сумрака коридора.
Тот же вопрос застрял в глазах Ворона.
— Основное было на автоответчике, — пояснил Тур со вздохом. — Никаких официальных бумаг Киселёв дать не может. Его уже вздрючили за самодеятельность с нашими пробами. А он к тому же растрезвонил о диоксинах по всей лаборатории.
— Это же Киселёв! — Ворон развёл руками.
— В общем, подписей и печатей у нас нет. Анализы крови я заберу в лучшем случае завтра после полудня.
— Опиши ситуацию с точки зрения химика. На грамотное письмо и без печати обратят внимание.
— Если найдётся грамотный читатель письма, — Тур криво усмехнулся.
— Брат, даже с тем, что у нас имеется, нужно выходить на «органы», — поднажал Ворон. — И немедленно!
«Лис, а Лис, там, в гостиной, близнечики опять в дебаты ударились! — Кикимора бодро выплыла из стены комнаты. — Эй, тебе разве не интересно?»
— А?
Юноша рассеянно взглянул на блазеня.
«Лис, тебе опять влетело?»
— Нет. С чего ты взяла?
«С твоей мордашки. Тебя как будто мешком по башке огрели!»
Лис встряхнулся и растянул губы в улыбке.
— Всё в порядке, — сообщил он.
«Ты что, влюбился, что ли?» — беззастенчиво спросила Кикимора.
— Во, сказанула! — взвился парень. — Никуда я не влюбился…
Ручки и карандаши в карандашнице весело стукнули друг об друга.
«Ой, завирать-то! А ну, колись. Она какая?»