Чтение онлайн

В этих восточных культурах наблюдается интересное противопоставление застенчивости как нежелательной черты и традиционно поощряемой скромности и сдержанности. По сравнению со всеми остальными выборками японцы чаще утверждают, что им нравится быть застенчивыми и они видят в этом определённые преимущества. Но таких все же лишь 20 % — безусловное меньшинство. Большинство заполнивших опросник студентов отметили, что считают застенчивость нежелательным свойством и не находят в ней ничего привлекательного. В этом, вероятно, находит отражение растущий протест молодого поколения против догм восточной системы ценностей.

Япония являет собой пример общества, порождающего застенчивость. Мои собственные наблюдения, подтверждённые данными анализа моих восточных коллег и иных исследователей японской культуры, показали, что японский ребёнок растёт, опутанный сетью культурных традиций, делающих застенчивость неизбежной. Процесс усвоения ребёнком культурных ценностей — чрезвычайно сложный предмет для исследования, чреватый ложными интерпретациями. Тем не менее в ряде источников мы находим аналогичные выводы о влиянии японских культурных ценностей на процесс воспитания, а также о том, как такого рода воспитание формирует застенчивого человека. В одной из наиболее интересных работ, посвящённых изучению японских и американских детей (и их родителей) на протяжении их развития от 3 месяцев до 6 лет, говорится:

По сравнению с японцами американцы более активны, независимы, открыты в проявлении эмоций и более приспособлены к функциональному манипулированию как физической, так и социальной средой.

Формирование эмоционального самоконтроля, запрет на самовыражение, подчёркнутое внимание ко всякого рода правилам и ритуалам не только тормозят активность и самостоятельность, но и препятствуют приемлемому проявлению тревоги и гнева. Источник психического заболевания японцы склонны видеть в самом больном, и в результате самосознание больного обращается против самого себя. Направление эмоций вовнутрь усугубляется и иными культурными ценностями, подчёркивающими чувство долга (гири) и ответственности перед другими, покорность и преклонение перед авторитетом, самоунижение, личную ответственность за собственную неспособность жить согласно общественному мнению.

В основе развития японского характера лежит амае и чувство стыда. Амае зарождается как зависимость ребёнка от матери, а затем пронизывает все ступени социальной структуры и позволяет управлять любыми формами общественного, политического и культурного поведения. Амае поощряет зависимость и безусловную лояльность по отношению ко всем, кто занимает более высокое положение, независимо от их способностей. Каждый должен терпеливо ждать того часа, когда его положительно оценят старшие, пусть даже не отличающиеся никакими талантами. Как рассказывал мне президент одной крупной японской фирмы, нетерпение и стремление выделиться не поощряются. Мудрым признается решение того администратора, который затормозит служебную карьеру «выскочки». Стремление к безопасности порождает пассивность, зависимость и крайнюю озабоченность по поводу того, как тебя оценят другие.

Другой механизм социального контроля — использование чувства стыда. Японец отдаёт много сил тому, чтобы избежать стыда. Каждый шаг, который может быть негативно оценен другими, является потенциальным источником стыда как для самого человека, так и для группы. Японец неотделим от своей общности — семьи, школы, команды, бригады. Лояльность по отношению к группе столь же сильна, как и обязанность поддерживать и укреплять престиж группы. Пережитый стыд усугубляется сознанием ущерба, который ты нанёс группе, поэтому ущерб необходимо компенсировать или же исключить свою падшую личность из группы, возможно даже путём самоубийства. Нет такой неудачи, пусть и ничтожной с точки зрения иностранца, которая не могла бы послужить причиной самоубийства. Один игрок школьной бейсбольной команды покончил с собой, допустив ошибку, приведшую к поражению в игре; несколько преподавателей колледжа добровольно ушли из жизни, после того как подверглись со стороны студентов критике за недостаточную компетентность.

Гийоо Хатано пишет: «В японском языке слово «застенчивость» сродни слову «стыд». Японцы впадают в застенчивость, когда боятся быть осмеянными». Таким образом застенчивость поощряется как безопасный жизненный стиль. Это справедливо и по отношению к Тайваню.

Использование амае и чувства стыда позволяет группе контролировать поведение и предотвращать асоциальные действия и правонарушения (это касается и выходцев с Востока, живущих в Америке). Застенчивость поощряется обществом, но её влияние на личную жизнь крайне негативно. Однако в континентальном Китае научились эффективно предотвращать застенчивость.

Как и в тех восточных культурах, которые мы уже рассмотрели, личная жизнь в континентальном Китае подчинена группе. Но есть существенное отличие: здесь группа выступает источником поощрения, она излечивает от неуверенности в себе. Общественная жизнь в период после культурной революции скорее напоминает жизнь в Израиле, чем в других восточных обществах. Философия коллективизма предусматривает примат общественного над личным. В Китае (как и в Израиле) индивидуальный потенциал человека не подавляется группой. Наоборот, человека поощряют разделить с группой успехи и достижения. Индивидуализм отвергается как «эгоистичные и недисциплинированные действия вопреки интересам группы». «Сначала — дружба, потом — соревнование» — этот девиз начертан на стенах многих классов и стадионов. Личный успех расценивается с точки зрения его пользы для группы и для общества в целом. Например, некоторые одарённые дети получают возможность обучаться в «детских дворцах», но им вменяется в обязанность научить всему усвоенному других, детей. Знания, таланты и достижения должны «служить народу», а не личным интересам индивида.

Для проведения обследования на основе нашего опросника в континентальном Китае я направил в Кантон одного из своих коллег, говорящего по-китайски, по имени Ларри Лео. Ему, однако, не было разрешено использовать опросник, поскольку, по словам одного чиновника, было признано, что такая процедура «спровоцирует людей на излишнее самокопание». Культурный принцип сработал на практике.

К сожалению, мы поэтому не располагаем соответствующими статистическими данными, но на основании наблюдений за поведением граждан Китайской Народной Республики можно заключить, что застенчивость им не свойственна. Мой коллега докладывал, что в любой деревне его безбоязненно окружали дети, вежливо здоровались и заводили разговор, задавали вопросы и сами отвечали весьма рассудительно. И хотя он прибыл туда, чтобы исследовать их, сам он вскоре почувствовал себя объектом любопытства. То же самое он испытал, общаясь и с детьми более старшего возраста, а также с семьями, которые он посещал.

Подтверждение «незастенчивости» китайских детей мы находим в отчёте ещё одной американской делегации, изучавшей развитие детей раннего возраста в Китайской Народной Республике. Группа психологов посетила множество школ и больниц в Китае, общалась со многими семьями. По их наблюдениям, дети прекрасно владеют собой, испытывают ощущение психологической защищённости, независимы и активны.

Вероятно, в рамках этой культуры застенчивость сведена к минимуму за счёт того, что каждому отведено место в социальной структуре и заданы общественно полезные цели. Детей здесь ценят, а воспитание считают способным перековать кого угодно. Ответственность за неудачи возлагается на внешнее дурное влияние и неблагоприятные социальные условия, а не связывается с несовершенством человека. За несколько десятилетий новые культурные ценности помогли отторгнуть восточную маску застенчивости, которую поколения китайцев носили тысячи лет.

Среди студентов, заполнивших наш опросник, американцы еврейского происхождения оказались наименее застенчивыми. В сравнении с 40 % застенчивых, фигурировавшими во всех прочих выборках, лишь 24 % американских евреев признали себя в настоящее время застенчивыми. Кроме того, они были скорее экстравертами, чем интровертами, а в случаях, когда они всё же были застенчивы, это была ситуативная застенчивость.

Хотя небольшие размеры выборки не позволяют делать далеко идущие выводы, меньшая распространённость застенчивости среди евреев представляется немаловажным открытием. При сопоставлении факторов, вызывающих застенчивость, в этой группе и у их сверстников-неевреев обнаружились принципиальные различия. Среди евреев меньше тех, кто чувствует себя неловко в центре внимания малой группы, да и в целом в ситуации общения, а также в тех ситуациях, когда они подвергаются оценке. Незнакомцы и представители другого пола не вызывают у них такой же застенчивости, как у их сверстников, принадлежащих к тому же общественному классу и имеющих такое же образование.