Чтение онлайн

— Когда это было? — вспыхнула графиня. — Тот указ плесенью покрылся или крысы сожрали давно. Франция с Англией воюют? Воюют. Ну пожурит папа, пальцем погрозит, на том все и кончится.

— Англичане еретики.

— А для папы и православные еретики, разве нет?

— Может быть, — пожал плечами Рух и прислушался. Из залитого мраком коридора сквозняк принес едва слышимый зов.

— …упа.

— …па.

— …а.

Какое все-таки здесь противное эхо. В забавах с графиней Рух потерял счет времени. Интересно, день сейчас или ночь?

— …упа!

— Слышишь? — вздернула тонкую бровь Лаваль.

— Слышу, — кивнул Рух. — По мою душу пришли.

— Кто?

— Вот щас гляну, и упаси его Бог, если дело не важное, — Бучила сполз с ложа и принялся искать балахон среди пустых бутылок и разбросанного дамского белья.

— Не ходи, — графиня звонко шлепнула себя по заднице.

— Я быстро, — Рух сглотнул, стараясь не смотреть на аппетитно задрожавшие ягодицы, набросил балахон и пошлепал по коридору. Капала вода и пищали летучие мыши. Запах вековой пыли соседствовал с ароматами плесени и сырых волчьих шкур. Под ногами то и дело путался всяческий храм. Рух дважды за последние тридцать лет порывался прибраться, но быстренько угасал. Может Бернадетту заставить? Хоть и колдунья, но ведь баба, все признаки на лицо, сам проверял. Зов, эхом расходящийся по подземелью, обретал силу и жизнь.

Искрошенные каменные ступени оборвались белым, увитым узловатыми корнями пятном. Ага, значит все-таки день. Бучила остановился на границе света и тьмы, ожидая пока пообвыкнут глаза.

— Заступа-батюшка! — сбоку выплыла тощая тень.

— Ты что ль, Анисим? — Рух узнал одного из старейшин Нелюдова.

— Я, Заступа-батюшка. Дело до тебя есть.

— Давай так, Анисим, — ухмыльнулся Бучила. — Если никого не убили и демоны из Пекла лезть не взялись, ты тогда беги, я тебе, по старой памяти, уступку шагов в двести дам.

— Не до шуток мне.

— Оно и видно. Иначе бы сам не пришел.

— Ну это, как его, — Анисим замялся. — Степан Кокошка, бортник нашенский, с Рычковского хутора, тебе кланяться попросил.

— Ну кланяйся, — разрешил Рух. — Я до поклонениев ужас жадный какой.

— Сам он побоялся тревожить, вдруг, говорит, пустяк, — пояснил старейшина. — Вторую ночь вокруг хутора кто-то ходит в потьмах и скулит.

— В новгородчине живем, — Бучила дернул плечом. — Тут отродясь вокруг кто-то ходит в потьмах и скулит. Сам не этим ли занимаешься? Вот как тишина будет, значит точно беда.

— Ты сходи, Заступушка, погляди, — взмолился Анисим. — Как за себя прошу, век благодарен буду. Степан, мне каждую осень боченочек меду подносит. Уважь старика.

— Ну схожу, — согласился Бучила. — Но за тобой, Анисим, должок.

— Отплачу, — Анисим затряс седой бородой. — Только это не все.

— Ну.

— Могилку разрыли одну.

— Где? — напрягся Бучила. Скулеж и блеяние вокруг хуторов дело привычное, а вот разрытая могила всегда не к добру.

— От новгородских ворот сто сажен, под горелой сосной. Теперь пустая стоит, без мертвяка.

— Ясно, жди, сейчас соберусь, — Рух надрывно вздохнул и скрылся в норе. Можно было Анисима к бесам послать, он бы стерпел, но обижать старика не хотелось, одной ниточкой связаны. В спорах с нелюдовскими старейшинами Анисим всегда на сторону Бучилы вставал.

— Долго как, — капризно простонала графиня.

— Отлучиться надо, работенку добрые люди подкинули. Может со мной? — откликнулся Рух, шарясь по комнате в поисках сам не зная чего. Хутор рядом, могилка раскопанная вообще под рукой, благородный рыцарь может отправится налегке, без коня, пики и железных портков.

— Ну нет, — отмахнулась Лаваль. — У вас тут все навозом завалено, фу.

— Как знаешь.

— Бросишь невинную деву одну? — графиня игриво качнула задницей. От открывшегося вида закружилась голова.

Рух замер. Анисим, засратый хутор и умотавший хер знает куда мертвец, могли подождать…

Бучила сидел на корточках у краешка ямы, задумчиво разминая пальцами комья влажной земли. Не было у бабы горя, купила баба порося… По словам Анисима, три дня назад к селу приперлись калики перехожие, горбун, безногий на волокуше, слепой старик с гуслями и мальчишка при них. Просили пустить на постой, песни орали, брякали в бубен. Стража намяла попрошайкам бока, тем сыты и остались. Вродь убрались, а утром, глянь, снова причапали. Оказалось мальчишка помер у них. Вроде здоровенький был, ножками дрыгал, а тут взял и подох ни с того ни с сего. Хотели калики его на нелюдовском погосте захоронить, но опять же получили от ворот поворот. Где дураков найти, чужого покойника на свойском кладбище хоронить? Рух такое паскудство строго настрого запретил. Не дай Бог зараза какая с трупа пойдет. Кто его знает, где мертвяк при жизни шлялся и с какими бабами спал. Все село вымрет, какой с того прок? Послали калик на клят. Те постонали, поохали, прикопали мальчонку возле села и своей дорогой ушли. А теперь Бучиле дерьмо полной ложкой хлебать. Поленились калики драные, зарыли тело едва ли на локоть, почитай сверху землицей присыпали. Котят глубже закапывают. Самое гадкое, покойника выскребло не игривое лесное зверье. Судя по ровным срезам, орудовали лопатой. А где лопата — там человек, волку лопата без надобности, у него, паскуды лохматой, лапищи загребущие есть. А лучше бы волки. Сожрали, да и дело с концом, а теперь бегай, ищи… Одна радость, мальчишка поднялся не сам, тело выкопали и куда-то уволокли. А чего, свежий труп вещь в хозяйстве полезная, хошь свиней корми, хошь сам жри, хошь на снадобья колдовские распотроши. Правда в Нелюдово любители мертвечины давненько перевелись, Рух постарался. А если бы появились, он бы первый узнал. И год не голодный… Ну что за народ?

Следы замыло пролившимся накануне дождем, неизвестный гробокопатель сработал грамотно или просто свезло. Сукин сын! Рух поднялся, зачем-то отряхнул не запачканные колени, плюнул в могилу и потопал на Рычковский хутор в самом мрачном расположении духа.

Кривая, малоезженая лесная дорога вильнула собачьим хвостом и вывела Руха к одинокому хутору. На поляне корячился приземистый, потемневший от времени дом с соломенной крышей, разбухший по бокам уродливыми наростами сараюшек, слепленных из веток, грязи и плоских камней. Над печной трубой вился едва заметный белый дымок. Место Бучиле понравилось — уединение и благодать. А если бросить все, прикупить избушку на берегу озерца? Вести спокойную, умиротворенную жизнь, без пьянства, убийств, поганого чародейства и живых мертвецов. Ловить рыбу, выращивать репу, кормить оленяток с руки. Эх, мечты…

Анисим сказал обитателей на хуторе четверо. Сам бортник с дочкой Варварой тринадцати лет. Жена пропала в лесу больше года назад, Степан переживал, истомился весь, но потом успокоился, привел по зиме из Варанихи солдатскую вдову с малым дитем, себе жену, Вареньке мачеху. Жили тихо и скромно, сторонились людей. В Нелюдово Степана почитали за колдуна, но это уж как повелось. Для народа любой живущий на отшибе непременно чернокнижник и слуга Сатаны.

Его заметили издали. Полная, невысокая женщина, копавшаяся на огороде, выпрямилась и приложила руку к глазам, закрываясь от солнца. Рядом нетерпеливо подпрыгивал мальчонка лет пяти. К гадалке не ходи, новая жена с сыном.

— Здравствуйте, люди добрые, — поприветствовал Рух.

— И ты здравствуй, путник, — женщина напряглась ровно на столько, насколько требуется с неизвестной харей, выползшей из леса. И незаметно пихнула мальчишку коленкой под зад.

— Здрасьте, — неприветливо буркнул малец и шагнул вперед, закрывая мать. Весь опасный такой, посматривающий сурово и подозрительно, вооруженный деревянным мечом, изляпанным зверски посеченной крапивой.

— Степан-бортник здесь живет? — осведомился Бучила.

— А кто спрашивает? — женщина уперлась кулаками в бока.

— Заступа. Меня Анисим прислал.

— Ой-ой! — женщина всплеснула рука. — Прости, Заступа-батюшка, не признала. Ждали, ждали тебя! Я Дарья, Степана жена, а это Филиппка, сынок, значит, мой. Прошу в избу.

— Заступа-а? — у мальчишки округлились глаза. — Настоящий?

— Всамделишный, — важно кивнул Рух, следуя за хозяйкой.

— А меч у тебя где?

— Дома, под кроватью забыл.

— Как? — Филиппка посмотрел обескуражено. — А чем нечисти бошки рубить? Меч должон быть!