Чтение онлайн

— Я с тобой! — Бернадетта вскочила.

— Там деревенщины и навоз, — напомнил Бучила.

— Ничего, потерплю! Скучно одной! Я быстренько!

Быстренько растянулось на час. Графиня вертелась у зеркала, примеряла наряды, фыркала, сетовала на скудность походного гардероба, советовалась с Рухом, делала все наоборот и снова советовалась, наконец, остановившись на приталенном охотничьем костюме, высоких ботфортах с пряжками и широкополой шляпе.

Так и выдвинулись: впереди горделиво задравшая острый нос Бернадетта, за ней Рух, и последней притихшая в обществе ведьмы Дарья. Солнце нещадно пекло, Бучила натянул капюшон на глаза, расслабился и прошляпил опасность. Из леса, навстречу вышли три огромные собачины, породы «огромная страшная слюнявая мразь», в шипастых ошейниках и кожаных доспехах, прикрывающих мускулистые, покрытые шрамами тела. Псины угрожающе зарычали, скаля клыки. Рух оскалился в ответ, но впечатления на животинок почти что не произвел. Обычно зверье разбегалось от упыря, едва почувствовав запах, а эти псины хоть и испугались, но давать заднюю не спешили. Тупые какие-то…

— Девочки, без резких движений, — Бучила прикрыл женщин собой и засюсюкал. — Собачки, собачки, мои вы хорошие.

— Сейчас я их успокою, — Лаваль подняла руку, готовя заклятие.

— Не надо, — попросил Рух. — Подумаешь рычат, ничего страшного.

— Будешь до вечера с ними в гляделки играть? — фыркнула ведьма.

Ответить Рух не успел, на обочине появились два, опасного вида, мужика в кольчугах и дубленой коже. Тот, что повыше, наставил Бучиле в живот арбалет. Второй, с жутким шрамом через всю рожу, требовательно спросил:

— Кто такие?

— Тебе что за дело? — набычился Рух. Еще не хватало, чтобы всякая приблудная шваль вопросы тут спрашивала у честных людей.

— У меня рука затекла, — пожаловался высокий. — Ща случайно болт в пузо пущу.

— Знаешь кто я? — вмешалась графиня.

— Шкура в шляпе? — мужик со шрамом презрительно сплюнул.

У Бернадетты нехорошо потемнели глаза, Бучила вздохнул, приготовившись к смертоубийству. За поворотом застучали копыта, по дороге двигались конные числом около десяти, вооруженные до зубов, одетые в кожу и стальные кирасы. Передовой, худощавый, с тоненькими усиками хмырь, красуясь перед бабами, поднял на дыбки вороного жеребца. Весь такой расфуфыренный, в черном мундире, богато украшенным серебряным шитьем, высоких сапогах, с двумя пистолетами и палашом.

— Что тут, Яков? — голос усатого отдавал сталью.

— Личности подозрительные, — отозвался грубиян со шрамом. — Вот, задержали.

— Задержали, — передразнил усатый. — Ты, харя, не видишь благородную даму? — он приложил пальцы к шляпе с ободранным пером и представился, обращаясь исключительно к Бернадетте. — Ротмистр Александр Вахрамеев, пятый рейтарский, «Черная рота».

Бучила посмотрел на хлыща искоса. Надо же, «Черная рота», в душу ети, только их тут для полного счастья и не хватало. Особое подразделение Новгородской республики: охота на приблудную нелюдь, выслеживание инакомыслящих, подавление бунтов и крестьянских восстаний. Изуверы, мучители и палачи. Сброд, готовый к самой грязной работе. Ими даже армейские брезгуют. Надо держать ухо в остро. Теперь ясно, почему псины не испугались вурдалака, натасканы любую нечисть клочьями грязными рвать.

— Бернадетта, графиня Лаваль, — ведьма обворожительно улыбнулась.

— Весьма рад встрече, сударыня, — ротмистр поклонился в седле. — Могу увидеть дворянскую грамоту? Прошу прощения, сударыня, служба.

— Понимаю, — Лаваль расстегнула верхнюю пуговку камзола, демонстрируя нежные полушария белых грудей, и извлекла гербовый дворянский знак на цепочке, золото и эмаль, щит с алой розой, поддерживаемый орлом и грифоном. Тонкая и искусная работа, подделать которую практически невозможно.

— Еще раз прошу простить мою наглость, сударыня, — Вахрамеев остался доволен увиденным. — Гуляете?

— Приобщаюсь к жизни простого народа, а тут ужасные собаки и еще более ужасные неотесанные мужики, — графиня ткнула пальцем в Якова и наябедничала. — Вот этот меня оскорбил.

— Матушка, не вели казнить, обознался, — Яков рухнул на колени.

— По морде деревенщину угостите, сударыня, — разрешил ротмистр. — Дурак, какой с него спрос? Вы уж простите великодушно его.

— Да чего уж, прощаю, — отмахнулась графиня.

— А это с вами кто, челядь? — ротмистр небрежно кивнул на Руха и Дарью.

— Жена бортника местного, Дарья, а я Заступа села Нелюдово, Рух Бучила, — Рух снял капюшон. Всхрапнули кони, люди взволнованно зашумели, лязгнула сталь.

— Упырь? — прищурился Вахрамеев.

— Вурдалак.

— Заступа?

— Мне повторить?

— От митрополита разрешение есть? — ротмистр опустил ладонь на рукоять палаша.

— Не, сам по себе херней тут страдаю и кровь у младенчиков православных пью, — отозвался Бучила и тут же успокоил. — Закон знаю, все честь по чести. Поезжай со сворой в Нелюдово, старейшины подтвердят, у них и бумага красивая с печатями есть.

— Я за него ручаюсь, ротмистр, — поспешно вклинилась Лаваль.

— Воля ваша, сударыня, — Вахрамеев прикрыл блудливые глазки. — Путешествуйте в странной компании, но я обязан предупредить — в окрестностях замечены падальщики.

Бучила напрягся. Безоблачный летний день приобрел тошнотворные ароматы свернувшейся крови, горелых костей и тухлого мяса. Падальщики. Болезнь, взявшаяся из ниоткуда, лет двести назад. Первая вспышка в Ливонии, вторая в Московии и дальше по всему свету. Кто-то говорил зараза в воздухе, кто — то в воде. Люди в одночасье сходили с ума и убивали сохранивших разум родичей, соседей, друзей. Безумцы вымазывались кровью, пожирали еще живые тела и сбивались в стаи подобных себе. Дикари, человекоядцы и трупоеды, уничтожающие все на пути. Новый бич божий. Падальщики появлялись из предрассветной дымки, убивали, насиловали и грабили, оставляя после себя пепелища и голые кости. Так близко к Новгороду ни разу не появлялись и вот тебе на.

— Откуда? — спросил Рух, чувствуя горький привкус на языке.

— Пятнадцатого числа у Заборья накрыли огромную стаю, — сообщил ротмистр. — Образин двести, с бабами и детьми. Перлись в сторону Старой Руссы. Лесная стража их выследила, а мы прижали ублюдков к реке и посекли. Две «Черные сотни» и драгунский эскадрон из полка князя Багге. Славное было дело, доложу я вам, господа. Не поверите, рука устала рубить. Сущие дьяволы! Бросались как одержимые, ни страха, ни самосохранения. Наших полегло восемнадцать человек. Поручика Зимина на моих глазах разорвали в куски вместе с лошадью, до сих пор как глаза закрою, красное все. А он мне две гривны остался должен, прохвост. Падлятины накрошили изрядно, но десятка три прорвались и ушли по воде. Сукины дети! Третий день в седле из-за них, задница ноет, простите, сударыня.

— Ничего не слышал, — признался Бучила. За потрахушками забыл обо всем. А если бы дикари приперлись в село? Вот тебе и Заступа…

— Неудивительно, — ротмистр развернул коня. — Потрепали их крепко, тихо идут, держатся вдали от деревень и дорог, хотят в Гиблые леса утечь и раны в тайных укрывищах зализать. Одного не пойму, опережали нас на два дня, а сегодня след свежий совсем, будто приклеились здесь.

— Действительно странно, — согласился Бучила. Лес вокруг Рычковского хутора большой и дремучий, но Гиблым лесам не чета. Прятаться тут долго не выйдет. Пара пехотных полков прочешут вдоль и поперек за три дня.

— Падальщиков меньше десятка, но вам, сударыня, лучше вернуться в село, — посоветовал ротмистр.

Лаваль вопросительно посмотрела на Руха. Бучила на мгновение задумался. С падальщиками шутки плохи, с другой стороны дело есть дело, а упырь и ведьма способны управиться с десятком помешанных дикарей. Можно рискнуть. И сказал:

— Безумцы, поди, разбежались при появлении доблестного ротмистра, и мы в полной безопасности. До хутора рукой подать.

Вахрамеев закатил глаза.

— Ну вот видите, ротмистр, никакие людоеды нам не страшны, — улыбнулась графиня.