Чтение онлайн

– Вот!
– Гаркнул Петр.
– Даже Степан остается. А я чего? В городе отсиживайся? Да хоть вы что делайте, - с места отсюда не сдвинусь! Мужик я, или кто?!
– Он свирепо поглядел на старшего брата и старуху.

– Ну прямо весь в деда, - Буркнула старуха, и я не смог точно понять, чего в её интонации было больше, сожаления или одобрения.
– Раз вы оба остаетесь - продолжила она - то и я останусь.

– Ба, ну ты-то не дури, - повернулся к ней Василий.

Бабка уже нацелилась на Василия, чтоб дать ему отповедь, но не успела.

– Мария Алексеевна, я в подмогу крепких парней просил.
– Решил я поддержать Василия пока не поздно.
– А вас, извините конечно, разве что вместо приманки можно использовать.

– Вот и используйте, - развернувшись ко мне бодро сказала старушка.

"И кто меня за язык-то тянул...".

– В таком варианте я не смогу гарантировать вашу безопасность.

– А Ваське и Петру моему вы безопасность гарантировать можете?
– Контратаковала старуха.

– Нет, - стараясь быть спокойным сказал я, - и им не могу.

– Ну и о чем тогда говорить...
– Победно заключила старушка-одуванчик - Остаюсь!

Иногда у меня ощущение, что женская логика специально создана чтобы сворачивать нам мужикам мозги. Я слегка забуксовал в попытке найти какой-нибудь подходящий ответ. За это время Петр уже успел возбухтеть, его поддержал Василий, но старуха их опять запрессовала.

"Она видите-ли, остается...".

– Вы же уже видели на что способна эта тварь, - еще раз попытался я.
– Прежде чем мы её поймаем, может вам кишки выпустить, или башку отгрызть.

Мария Алексеевна посмотрела на меня со снисходительной усмешкой достойной сцены лучшего театра; очень выразительно:

– Молодой человек, - это вы меня напугать попытались? В мои годы? Если б вы знали как у меня все болит, день за днем. День за днем... Я ж этого вашего сморчка из китайских лабораторий как желанного гостя встречу. Или я его, - или он меня!

"Блин. Ну нет слов".

– Удивляюсь я, как ваша семья три поколения за городом существует.
– Вздохнул я.
– Смелые столько не живут. У них времени размножаться нет, они ж в приключения лезут.

На эту мою тираду никто не счел нужным отреагировать, поэтому я продолжил.

– Значит слушайте меня, бабуся. Очень уважаю вашу храбрость, но руководить этой операцией вы доверили мне, - поэтому, и приказываю здесь я. Ваши внуки остаются - потому что они мне нужны. Вы собираетесь - и дуете в город, - потому что от вас здесь никакого толку. Иначе я сворачиваюсь, и уезжаю.

Кажется, я немного перегнул, старуха молча пучила на меня глаза, и меняла цвет лица переходя из красного уже в какой-то лиловый. Я подумал, что сейчас старушку хватит кондрат, и это будет неудачным началом предприятия; а может быть даже и его концом. Но она выдохнула, пропыхтелась, и приняв вернувшись к относительно нормальному цвету лица, - только махнула рукой.

– Ну-ну, шпециалист, делайте как знаете...

– От, спасибо большое.
– С облегчением перевел дух я.
– Давайте-ка составим контракт, и осуществим предоплату. Деньги переведете в электронном виде на депозит, а то боюсь до окончательного расчета из нашей компании доживут не все.

– Вот, это деловой разговор, - удовлетворенно кивнул Василий.

***

Сижу в засаде.

Если бы дело происходило в каком-нибудь приключенческом фильме, то я бы искал ночного шарясь по окрестным лесам, с перемазанной грязью рожей и ножом в зубах... Жизнь однако прозаичнее, поэтому я сижу в засаде с полным комфортом, в мягком кресле. Диспозиция такова: Мы находимся в большой комнате, на втором этаже. Мы, это я и хозяин дома - Василий. В комнате две двери, - одна в коридор, вторая в смежную комнату-спальню, где таятся Петр и Степан, - они на подхвате. В комнате большое окно, сейчас его створки распахнуты настежь, занавески отодвинуты. Это единственное открытое окно во всем доме. Это вообще единственный открытый путь в дом. Все остальное, окна, двери, даже дымоходы, - в том числе и тот что в камине этой комнаты, - задраены наглухо. Двери крепкие, окна с бронестеклами, - есть шанс что в других местах никто не войдет. По крайней мере без лишнего шума. А за открытым окном - ночь.

Вот уже третие сутки мы сидим так. По дому передвигаемся только гуртом, даже в сортир, (что конечно несколько напрягает непривычных к этому хозяев). Иногда днем постреливаем из вот этого самого открытого окна из винтовки; в расстилающиеся за окном поля, в никуда, - в белый свет как в копеечку. Бестолково, но громко и приметно. Это знаки.

Два дня назад Василию звонили с очередным предложением продать землю, и он с матюгами и истеричными воплями в трубку, отказал. Василий к истерикам не склонен, - вопить его попросил я. Стрельба в никуда, и вопли... Пусть те, кто предлагают продажу, думают что хозяин на взводе и испуган. Это ведь значит, что психика хозяина не выдерживает, и осталось совсем немного давить. Значит, ночной придет.

И придет он именно сюда. Больше некуда. Мы единственные люди в районе, и значит нас надо тиранить. Техника по полям не ездит, люди нигде не ходят. Мы закрылись в скорлупе. Значит нас надо оттуда выковыривать. Задачу ночному поставили на террор, поэтому зная их поганый почерк, постараются они проникнуть в дом, и зарезать одного из нас, - тихо, чтоб нашли мы его только под утро. Но максимально кроваво. Чтоб поняли мы, что прятаться бесполезно, что достать нас могут в любой момент. Так проводили операции психологического давления, во время последней войны. В тех местах где людей не надо было вырезать поголовно, а надо было превратить в испуганное, блеющее от ужаса, готовое на все стадо...

Василий сидит в кресле напротив большого пленочного телевизора-рамки, в котором бубнят о своей любви герои какого-то сериала. Теле-рамка повешена на стене противоположной то, в которой окно. Выходит смотрящий в телевизор Василий, сидит к окну затылком. Так и задумано. За окном вместо него наблюдаю я со своей позиции в углу. Огромная комната, - можно даже сказать зала, - тускло освещена - всего одной настенной лампой у самого окна, да еще светильником на небольшом круглом столике рядом с Василием. А мой угол, где я сижу в другом кресле лицом к окну, совершено утонул в темноте. Правда хеншаны твари хладнокровные, в морде у них кроме обычных глаз, тепловизор. Поэтому темнота ему совершенно не помеха. Но есть один нюанс...

Я не смотрю на экран телевизора. Он мне не виден. И был бы виден, - не стал бы. Но я за три дня уже научился различать героев по голосам, и даже вникнул в сюжет. Валентин Феликсович - менеджер высшего звена в корпорации "Глобал-Транс-Газ". Маша - рядовая сотрудница в отделе Социального развития. Валентин Феликсович и Маша любят друг-друга. Но коварная разлучница Аня из отдела Технической документации сама положила глаз на Валентина Феликсовича. Чтобы опорочить Машу, Аня выкрала составленные Машей документы, которые шли на подпись самому Генеральному. Выкрала, и перепечатала, не изменив ни строчки в тексте, но исправив боковой отступ на листе с полутора на два сантиметра! За это вопиющее нарушение, весь Машин отдел естественно лишили квартальной премии. Теперь Маша на плохом счету, собственный отдел её ненавидит, и даже сам Валентин Феликсович колеблется в чувствах. Шекспировские страсти! Выдержит ли настоящая любовь такие испытания?! Если ночной не появится еще в течении пяти дней, я это, к сожалению, узнаю. Но с учетом того, что сериал спонсирован "Глобал-Транс-Газ", скорее всего все закончится хорошо. Злочинную Аню выкинут из стройных рядов Общества, а Валентин-Феликсович сочетается законным браком с золушкой-Машей...

Василий кукует в кресле, потягивая морс из бокала. Попросить бы его переключить канал. Но нельзя. Меня здесь нет. Я слушаю бубнящих корпоративных страдальцев. На коленях у меня лежит моя прелесть - винтовка "М-91", под самый распространенный в наших местах винтовочно-пулеметный патрон. Когда-то завод на котором выпускались эти винтовки назывался "Чрвена Застава", что значит "Красное Знамя". Память о временах, когда несколько стран выбрав единую идеологию пытались построить лучшее завтра. Не дали... Идеологию признали неверной, и завод сменил название на просто "Застава"; - условное такое "Знамя" без цвета, без символов...