Чтение онлайн

— Прости, Рой, — я смаргиваю слезы, стараясь не зареветь, и расправляю крылья, чтобы закрыть нас с ним от взглядов окружающих. — Я не пойду с тобой.

Его зрачки расширились, а дыхание сбилось, а потом он разом посерел весь и сдулся, словно из него воздух выпустили и пылью присыпали. А еще он потух: был сияющий, радостный, близкий, а теперь словно его контуры размыло, а ауру смело в другой мир.

— Ты меня бросаешь?

И после этого безвольного безликого тусклого вопроса просто выть хочется от безысходности, от боли, что заполняет сердце, но я не могу ТАК.

— Прости, но да.

Я протягиваю ему свою чешуйку, которую мама напитала магией, способной сглаживать боль потери, припылить воспоминания и вернуть умиротворение — это теперь ему нужнее, а я хочу все помнить, чтобы в нужный момент моя злость на несправедливость мира могла придать сил, сил, чтобы победить Клевра.

— Я буду носить ее в волосах, ближе к голове, чтобы она прикрывала мою память.

Рой отступил в портал, повернувшись ко мне спиной, а воронка тут же алчно чавкнула и закрылась, а в моих ушах еще звенели его укоризненные слова, а сердце прожигал обреченный взгляд.

«Прости, Рой, но чувства к Судьбе растворяются, если на них нет ответа, если они не подкрепляются союзом и близостью. Я очень надеюсь, что это произойдет раньше, как можно раньше».

— Не грусти, доченька, — мама такая понимающая, нежная, заботливая, что просто хочется прижаться к ней и почувствовать себя немного младше, когда от меня не требовали быть принцессой постоянно, помнить о своих обязанностях и держать эмоции в узде, как положено истинной Арх. Когда меня не ставили перед фактом: либо мое счастье, либо жизнь семьи. — Ты так молода — у тебя все впереди.

Я только сложила крылья и посмотрела на старших, что переминались в стороне и не решались подойти.

— Нам нужно провести ритуал родства, чтобы больше не повторилось то, что было с Горианом, — посмотрела я на прабабушку, и та кивнула, без слов демонстрируя, что понимает меня и принимает мои решения.

— Даже с Горианом? — это Валер задал вопрос. Он весь этот день тусклый и печальный, корит себя за то, что был невнимателен к моим просьбам и сбежал, когда я просила о помощи, хотя это не его вина, что самый старший из нас и самый опытный Рар по совместительству мне родной дядя и не чувствует феромоны, что источает созревшая для взрослой жизни племянница-дрохия.

— Со всеми…

Коротко и ясно…только все равно муторно внутри и не от вредной субстанции и ее бунта, а от отсутствия. Зарождается мысль, что это я противная и вредная, а еще кошмарная до невозможности, а не все те, кто допустил нашу (и мою в первую очередь) ситуацию.

А еще я ощущаю, как каменеет языки пламени в сердце после ухода Роя: один, два, три, че… Нет, четвертый — это заслуга Гориана. Если так пойдет дальше, то в Арх-Руа я вернусь без пламени в сердце, потому что вокруг нет ни единого объекта, способного зацепить, вдохновить, вновь разжечь эмоции и пламя. Я чувствую внутри холод и боль, и избежать их можно лишь дав пламени закаменеть.

***

Когда прошел ритуал родства, нас затянуло в воронку портала, и завертело так быстро, что даже не было возможности оценить строительство врат. Помню только, что увидела шесть врат, и это когда незакрытых порталов оставалось девять.

Но сейчас меня не интересовали врата, а только мои ощущения — меня словно эмоций лишили, вернее, нет, не так — я ничего не ощущала по отношению к Рою, и это пугало. Поэтому, когда все разбрелись по делам, я отправилась к единственной дрохии, кто на себе почувствовал силу Судьбы.

— Почему я не ощущаю его, Каммей? Пока он был тут, я словно в вышине парила без крыльев и магии, а сейчас…

— Когда Клевр был моей Судьбой, — тетя задумчиво посмотрела на грибы, которые вновь материализовались возле нас, создавая вид сюрреалистического леса, — я в тайне мечтала быть еще и его хранителем, тогда я могла бы управлять и его эмоциями.

— Хочешь сказать, что все мои чувства были наносными?

Как же противно порой становится, когда, пытаясь найти логическое объяснению какому-то явлению, натыкаешься на очередное предательство.

— Нет, всего лишь усиленными. Тебе же Рой понравился, ты ощущала его надежность, постоянство. Тебе льстили его влюбленность и восторг. Он только все это усилил и отразил, как от зеркала, чтобы тебе было проще уйти с ним, а ему — легче защищать тебя… ну и любить, конечно, ведь довольно сложно любить на расстоянии.

— Почему же мне было так больно, когда он уходил?

Подумать только — даже здесь обман. Проще не испытывать чувств вовсе, чтобы никто не мог ими манипулировать.

— Потому что ты чувствовала и его боль тоже. Здесь он не обманывал никогда: тебя он мог только любить.

— Зачем быть чьей-то Судьбой, если это только боль приносит? — это я уже пробормотала себе, прислушиваясь к медленно каменеющим языкам пламени, но тетя услышала.

— Чтобы научиться понимать себя, милая, ведь опыт приносит не только розовые сладкие облака, но и события, на основании которых можно написать гору детских страшных сказок.

Да, кто бы знал, сколько именно таких событий нам предстоит, ведь впереди очень длинное путешествие…

***

империя Бранвер, дворец императора Артура Третьего Рух, канун Нового года.

Король Артур Третий Рух в парадном мундире и с золотым обручем на голове вел своего сына и невестку в сокровищницу, в самую дальнюю комнату, куда сам заглянул всего два раза, а уж про сына и говорить нечего — рано ему было в то хранилище.

Принцесса Вера семенила, едва поспевая за размашистым шагом императора, и задрала подол пышного бального платья чуть ли не до колен, чтобы оно не мешало двигаться и не путалось в ногах.

Принц Лансер сдвинул парадную саблю чуть вбок и подхватил супругу на руки, чтобы все могли быстрее двигаться — все же перемещение по сокровищнице даже после генеральной уборки, которую его супруга заставила его провести с полгода назад, в парадной одежде было весьма затруднительно: тут и там цепляешься за сундуки, стеллажи, столики, то и дело спотыкаешься о предметы, которые сам же возвращал обратно в сокровищницу не глядя, и они благополучно пролетали мимо своего законного места.

Так они и вошли в темную комнату: сначала император, а затем принц с супругой на руках. И застыли, молча созерцая картину, которую осветили факелы в тот момент, когда император переступил порог.

Картина. Огромная, высотой от пола до потолка. На фоне мерцающего зелено-оранжевого грота стоит девушка, полуобернувшись к зрителю и, обхватив себя руками, смотрит загадочно и интригующе. Она почти живая — моргнешь, и она уже отвернется и пойдет к гроту. А там слишком таинственно, слишком страшно, слишком ярко.