Чтение онлайн

Говоря это, он достает заслонку и дает ей парню по лицу. А я бью другого бутылкой. Один тип стал убегать по улице. Еще двое свалились перед входом в ресторан. А мы бегом наверх в „Старую Вену“. Добрались до второго этажа и видим, что убежавший парень возвращается.

А Шинк тем временем вызвал полицию. Они подъехали на патрульной машине и забрали троих — двое лежали избитые перед входом, третий бежал по улице.

Я услышал, как один из них сказал: „Они пошли наверх“.

Мы спрятались, коп поднялся, огляделся и сообщил, что никого нет. Перед тем как сесть в полицейскую машину, один из них пошел и запер свою. Джимми говорит: „Так у него здесь машина!“ Джимми поступил с машиной так: взял нож мясника и проделал в ней дыры».

Джерри помнит, как однажды он с отцом, матерью, сестрой и тетей с мужем отправились в детский ресторан на Маркет-стрит.

«Шел дождь, — рассказывает Джерри. — У нас были с собой зонты. А когда зонты вносят в помещение, их стряхивают.

У вешалки стояло несколько парней, и моя тетя случайно, стряхивая зонт, обрызгала одного из них. Извинилась. А тот парень говорит: „Эти евреи забываются“. И стал кричать.

На каждом столике стояло по большой пепельнице. Отец схватил одну из них и залепил парню по лицу. Пепельница выбила зуб.

В этом заведении были вращающиеся двери. Отец выбежал наружу, постоял пару минут и вернулся как ни в чем не бывало.

„Что случилось?“ — спрашивает. И помогает парню встать!

Я любил отца. Он был славный малый».

Как говорится, друзей мы выбираем, а родных — нет. Во многих еврейских семьях между Первой и Второй мировыми у кого-то был отец, брат или дядя, участвовавший в незаконных делах. Так было не только у евреев, это было частью жизни Америки.

Однажды Мейера Лански спросили, прожил бы он свою жизнь иначе, если бы должен был сделать это еще раз.

Немного подумав, Лански ответил, что, когда он был молодым, он понял, что с евреями должны обращаться как с людьми. Он вспомнил, как однажды в Гродно, городе, где он вырос, после погрома молодой солдат сказал ему, что евреям необходимо бороться.

«Я понимаю, вы можете сказать, что после много воды утекло, — сказал Лански, — но я все еще верю ему. Я бы не прожил свою жизнь иначе».

Гангстер из Чикаго Самуэль «Нейлз» Мортон (урожденный Марковиц) был видным участником банды Дайона О’Бениона и одним из немногих евреев в банде. Мортон был стилягой, вел роскошный образ жизни и любил верховую езду. Одним погожим воскресным утром в мае 1923 года во время конной прогулки по Линкольн-парку оборвалась уздечка, и Мортон упал на землю. Лошадь занервничала и ударила Мортона копытом по голове. Удар был смертельным.

Убитые горем товарищи Мортона жаждали возмездия. Во главе с Луи Олтери Два Ствола, патологическим убийцей и ближайшим другом Мортона в банде, они ворвались в конюшню, увели виновницу смерти Мортона к тому месту, где она его сбросила, и каждый выпустил пулю ей в голову. Затем Олтери позвонил в конюшню и сказал, что они преподали урок этой чертовой лошади, добавив: «Если вам нужно седло, приходите и забирайте его».

Банда О’Бениона устроила пышные проводы своему соратнику. Похоронная процессия растянулась на две мили, шесть лимузинов везли цветы. Пять тысяч евреев, включая раввинов, захотели отдать последний долг Нейлзу.

Местные репортеры были в шоке. Почему столько законопослушных евреев пожелали проститься с гангстером? Когда выяснились все подробности, о которых знали только посвященные, оказалось, что Мортон был ярым защитником евреев и выступал против антисемитизма. Явившись на похороны, община выразила ему свою благодарность.

Мортон вырос в Чикаго на Максвелл-стрит, в сердце еврейского квартала. Евреи-иммигранты, обитавшие там, ежедневно боролись за выживание, так же как и с притеснениями польских банд, которым доставляло удовольствие приходить в «еврейский городок» и избивать детей, воровать у уличных торговцев и насильничать. Будучи молодым, Мортон организовал сообщество по изгнанию этих банд из Вест-Сайда.

Однажды на нескольких еврейских подростков напали, когда они проходили мимо поселения поляков. Узнав об этом, Мортон собрал банду крепких парней и направился с ними по уличным закоулкам, куда указали пострадавшие. После разборки евреи ретировались.

Когда США вступили в Первую мировую войну в 1917 году, Мортон записался в 131-й иллинойсский пехотный полк и отправился со знаменитой Радужной дивизией.

Нейлз рос по службе, скоро стал старшим лейтенантом и получил французский Военный крест за отвагу: будучи раненным, он взял в плен немецкий автоматный взвод. На Максвелл-стрит он вернулся героем, стал контрабандистом и применял на этой стезе весь свой военный опыт.

После смерти Нейлза назвали человеком, прожившим несколько жизней. Для одних он был славным солдатом. Для других — защитником евреев. А для полиции остался гангстером.

Мортон не был единственным. В начале двадцатого века евреи подвергались нападкам со стороны других этнических групп. Еврейские гангстеры постоянно защищали своих соплеменников от банд расистов. Это было чем-то более серьезным, нежели просто защита от конкурентов, скорее, речь должна идти об осознании ответственности за безопасность своего народа.

Алекс Левински был первым канадским евреем в профессиональном хоккее. Он начал свою карьеру в 1932 году, выступая за команду «Торонто мэйпл ливз». В середине 30-х годов он ушел в «Чикаго блэк хокс». Играя за Чикаго, Левински постоянно подвергался расовым притеснениям со стороны как болельщиков, так и игроков из команд-соперников. Однажды после открытого нападения на Алекса на льду группа еврейских гангстеров предложила ему постоянную защиту, где бы он ни был. Но Левински отказался от их помощи. Карьера Левински закончилась в «Нью-Йорк рейнджерс», где он был тренером. Его команда два раза выигрывала Кубок Стенли.

Некоторые гангстеры считали защиту евреев одной из функций своих банд. Когда одному чикагскому гангстеру сказали, что в Милуоки нет гангстеров-евреев, его первый вопрос был такой: «А что, в Милуоки евреев притесняют?»

Такое отношение принесло гангстерам восхищение и уважение законопослушных членов еврейской общины. Например, евреи из нью-йоркского Ист-Сайда выразили благодарность печально известному убийце Максу Цвибэку по кличке Кид Твист за то, что он не допускал итальянские и ирландские банды в их район.

Соперник и последователь Цвибэка Большой Джек Зелиг тоже не позволял бандам других национальностей вторгаться в еврейский квартал.

В 1912 году нью-йоркская диаспора наняла Эйба Шенфелда, опытного детектива, для расследования преступлений в Ист-Сайде. В течение пяти лет Шенфелд тщательно собирал информацию и составлял отчеты о местонахождении, руководстве и клиентах игорных домов, борделей и сборищ гангстеров. Он собрал подробное досье на Зелига.

Шенфелд никогда не преуменьшал преступной деятельности Зелига, но заметил, что Зелиг оказал ценную услугу еврейской общине, «избавив Ист-Сайд от итальянских шлюх и воров».